Динамика изменения удельного веса и влияния корпоративного компонента политической элиты постсоветской России

Опубликовано: Шабров О.Ф. Динамика изменения удельного веса и влияния корпоративного компонента политической элиты постсоветской России //  Элиты и общество в сравнительном измерении: Сб. ст. / Под ред. О.В.Гаман-Голутвиной. - М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2011. - 431 с. - (Политология России), с. 309 - 319.

Политическая власть во всяком обществе реализуется теми, кто обладает реальной возможностью принятия важных государственных решений. Это - политическая элита. Но ее свобода небезгранична. Есть пределы возможного, определяемые не только объективными обстоятельствами, но и ответственностью властвующих перед теми, кто их к этой власти привел. В политике одиночек не бывает. За каждым стоят группы, большие или малые, и только зная их, можно понять, кто реально в России является хозяином. А структурой этих групп во многом определяется характер политического режима.

Разумеется, всех тайн ни одно политическое закулисье не раскрывает никогда. Но в самом общем виде о структуре реальной власти судить можно. Обратимся к статистике, которую дает бесценный материал, систематически публикуемый на страницах «Независимой газеты», - ежемесячные списки 100 ведущих политиков и списки по итогам каждого года, составляемые на основе экспертных опросов. Есть в этих рейтингах, конечно же, доля субъективизма экспертов. Трудно проанализировать весь накопленный за прошедшие годы материал. Но и ограничившись анализом первой двадцатки, - политиков, обладающих, в терминологии авторов, «очень сильным влиянием», - можно получить вполне репрезентативный результат.

Для сравнения взяты шесть значимых точек: списки ведущих политиков по итогам 1993, 1996, 1999, 2004, 2007, 2008 гг., а также июнь 2009 г[1]. Цель - сопоставить данные на конец советской эпохи, середину и завершение президентского срока Б.Ельцина, середину и завершение президентства В.Путина и начало президентского срока Д.Медведева. Все политики условно поделены на 4 группы по признаку вектора ответственности - на чей интерес и на чье одобрение в первую очередь они ориентированы. Таких направлений в первом приближении три: избиратели, вышестоящее руководство, бизнес. В условиях России, современной особенно, нельзя не учитывать и стоящую особняком четвертую группу - силовиков.

Разумеется, не может быть представительства в чистом виде. Но будем считать, что назначаемый чиновник в большей степени ориентирован на тех, кто назначает, на начальство. Это исполнительная власть. Бизнесмен зависим от своего бизнеса, от группы интересов. Избираемые политики, предполагается, помнят о своем долге перед избирателем, хотя понятно, что многое здесь зависит от избирательной системы и совести самих политиков. Силовики же имеют собственные ресурс влияния и чувство корпоративной ответственности. Чтобы оценить совокупное влияние группы, по каждой из них суммированы баллы влияния. На графиках по вертикали отложена сумма баллов влияния, по горизонтали - время.

Итак, вернемся в год 1993 (рисунок 1). Противоборство внутри элиты завершается танковыми залпами по Белому дому с укрывшимся там советским парламентом, избранием Б.Ельцина на пост Президента РФ и принятием на референдуме новой Конституции России. Структура элиты по итогам года выстроена еще в соответствии с советским авторитарным стандартом и свидетельствует о полном доминировании гражданских государственных чиновников. Их в двадцатке 14. Наряду с высшими должностными лицами Администрации Президента и Правительства РФ к этой группе отнесены назначенный в июне 1992 г. указом Президента РФ Б.Ельцина на пост мэра Москвы Ю.Лужков, а также председатель Центробанка России В.Геращенко. Избранную элиту представляли Б.Ельцин, а также Председатель Верховного Совета России Р.Хасбулатов и его заместитель Н.Рябов. Единственным влиятельным «бизнесменом» был в ту пору Председатель Российского союза промышленников и предпринимателей А.Вольский, силовиком - Министр внутренних дел В.Ерин.

Рис. 1

На рисунке видно, как сильно изменилась ситуация к 1996 г., к концу периода бурного формирования демократических механизмов, бума партийного строительства, борьбы политических амбиций, укрепления позиций прежних и появления новых лидеров, роста самостоятельности субъектов федерации. Резко утратили влияние чиновники, уступив место народным избранникам. Число чиновников в двадцатке сократилось вдвое, до семи. Избираемые политики - их тоже в двадцатке оказалось семеро - по степени влияния сравнялось тогда с представителями государственного аппарата. В двадцатку вошли, помимо Б.Ельцина, спикеры обеих палат Федерального Собрания России Б.Строев и Г.Селезнев, лидеры КПРФ Г.Зюганов и ЛДПР В.Жириновский, а также региональные лидеры - теперь уже избранные мэр Москвы Ю.Лужков и Президент Республики Татарстан М.Шаймиев. Немного возросло влияние силовиков: помимо Министра внутренних дел РФ А.Куликова в двадцатку попали две скандальные и впоследствии опальные фигуры: Генеральный прокурор России Ю.Скуратов и начальник Службы безопасности Президента РФ А.Коржаков. Бизнес же в двадцатке самых влиятельных лиц страны оказался не представленным вообще.

Однако к концу 90-х представительство бизнеса резко усилилось. Утрачивавший электоральную поддержку, слабеющий здоровьем Б.Ельцин все больше попадал под влияние амбициозных представителей крупного бизнеса и членов собственной семьи. По итогам 1999 г. в первой двадцатке обосновались сразу четверо крупных предпринимателей, потеснивших и публичных политиков, и силовиков. Это основатель АО «ЛогоВАЗ» Б.Березовский, владелец компании «Медиа-Мост» В.Гусинский, председатель правления РАО «ЕС России» А.Чубайс и глава Газпрома Р.Вяхирев. Первые трое непосредственно и напористо вторгались в политику, с тем только отличием, что Б.Березовский и В.Гусинский вели свою игру нередко в противовес действующей власти, а А.Чубайс умело лавировал в идеологическом пространстве и никогда ей себя всерьез не противопоставлял. Представительство силовиков сократилось до одного - Министра обороны России И.Сергеева. Влияние гражданских чиновников немного выросло, но  в  двадцатку попала и дочь Б.Ельцина, советник Президента РФ Т.Дьяченко: какой интерес она больше представляла - государственный или частный, - гадать не будем, отнеся ее к категории чиновников: это не меняет картину принципиально.

В целом можно сказать, что за годы президентства Б.Ельцина резко, в сравнении с концом советского периода, снизилось влияние на политику гражданских чиновников и силовиков, заметно оттесненных от власти представителями избирателей и крупного бизнеса. Эти изменения не принесли, однако, России ни экономического роста, ни социальной стабильности. Демократия все больше стала отождествляться с хаосом, а либеральные ценности - как идеологическое прикрытие олигархии. Такая ситуация не устраивала ни общество, ни основных политических игроков. Начало новой календарной и политической эры, связанной с избранием на пост Президента РФ В.Путина, прошло под знаком обеспечения стабильности, «равноудаления» олигархов и укрепления вертикали исполнительной власти.

«Равноудалили», однако, не всех. К 2004 г. суммарное влияние крупного бизнеса осталось практически прежним. Изменился лишь персональный состав «четверки». Место опальных «олигархов» и отошедшего от дел Р.Вяхирева заняли «олигархи» тихие и «системные». Это хозяин «Сибнефти», футбольного клуба «Челси» и пр., по совместительству бывший губернатор Чукотки Р.Абрамович, президент нефтяного концерна «ЛУКОЙЛ» В.Алекперов и президент компании «Русский алюминий» О.Дерипаска. Лишь гибкий и умеющий быть полезным А.Чубайс сумел сохранить и даже усилить свои позиции. Повысилась и степень влияния высокопоставленных гражданских чиновников, занявших ровно половину мест в двадцатке, а также силовиков, которых стало там уже трое: министр обороны С.Иванов, директор ФСБ Н.Патрушев и Генеральный прокурор РФ В.Устинов. Зато резко сбавили и впоследствии уже не восстановили свои позиции представители электората. В двадцатке оказались лишь президент В.Путин и возглавивший Государственную думу Б.Грызлов. С 2004 г. представители электората окончательно уступили позиции не только чиновникам, но и представителям корпоративного бизнеса.

К концу президентского срока В.Путина положение изменилось в сторону существенного усиления позиций гражданских чиновников и крупных корпораций. Количественное представительство чиновников в первой двадцатке по итогам 2007 г. осталось прежним, но суммарное их влияние заметно выросло. Бизнесменов же и числом стало побольше, пятеро: все те же Р.Абрамович и О.Дерипаска, а также примкнувшие к ним председатель правления Газпрома А.Миллер, генеральный директор Рособоронэкспорта, затем генеральный директор государственной корпорации «Ростехнологии» С.Чемезов и президент ОАО «Российские железные дороги» В.Якунин. Некоторый рост влияния избираемых политиков связан с ситуативным попаданием в двадцатку, в дополнение к В.Путину и Б.Грызлову, председателя Совета Федерации С.Миронова, связь которого с электоратом в значительной степени формальна. Силовики же сдали позиции, будучи представленными только двумя персонами: Н.Патрушевым и помощником Президента РФ В.Ивановым, который в 2007 г. может быть отнесен к числу силовиков лишь условно, как руководитель созданной по Указу Президента РФ межведомственной рабочей группы для подготовки предложений по борьбе с коррупцией, и с учетом его «чекистского происхождения».

В итоге, как видно из первого рисунка, к началу президентского срока Д.Медведева конфигурация интересов, представленных в наиболее влиятельной части российской политической элиты, выглядит во многом схожей с конфигурацией, существовавшей в конце советской эпохи. Исполнительная власть вернула себе доминирующие позиции, хотя и несколько сбавила в весе. Влияние избираемых политиков и через них электората, а также силовиков вернулось к исходному уровню. Заметно выросло только влияние крупного бизнеса, слегка потеснившего гражданских чиновников. Президентство Д.Медведева не внесло в эту тенденцию существенных изменений.

Но в этой картине не учтено еще одно существенное обстоятельство. Она должна быть дополнена важной тенденцией в структуре политического представительства. С конца 90-х гг. получила развитие практика включения государственных чиновников в органы управления крупных корпораций. В 1999 г. руководитель Администрации Президента РФ А.Волошин стал председателем совета директоров РАО «ЕЭС России». Будучи первым замминистра государственного имущества РФ, главой Минэкономразвития Г.Греф был и членом совета директоров акционерного общества «Связьинвест», ОАО «Аэрофлот - Российские международные авиалинии», Газпрома и др. Заместитель Председателя Правительства РФ А.Жуков становится председателем совета директоров РАО «Российские железные дороги». Список можно продолжить. Трудно допустить, чтобы, представляя интересы государства в корпорации, чиновник не функционировал бы и в обратном направлении, не лоббировал бы интересы самой корпорации. Данное обстоятельство косвенно подтверждают и эксперты Агентства экономических новостей, участвующие в составлении других рейтингов - ежемесячно публикуемых в НГ списков лучших лоббистов России. В этих списках мы находим имена все тех же чиновников. Правомерно поэтому сосчитать их влияние дважды: как представителей исполнительной власти и корпораций, добавив их баллы влияния к представителям бизнеса. В этом случае динамика структуры политического представительства многозначительно изменится.

На втором, скорректированном рис. 2 отчетливо видно, как начиная с 1996 г., бурно растет влияние на государственную политику крупных корпораций. Уже к 2004 г. оно практически сравнивается с влиянием гражданских чиновников, и до конца 2007 г. его рост почти неотступно следует за ростом влияния исполнительной власти. Иначе говоря, возникло государство, в котором влияние исполнительной власти и корпораций многократно преобладает над совокупным влиянием народных избранников, включая парламент.

 

Рис. 2.

Окрепли связи между бизнесом и властью и на региональном уровне. Роман Р.Абрамовича с Чукотским автономным округом - не исключение, хотя в других случаях подобные отношения были не столь счастливы для жителей регионов. Руководитель РАО «Норильский никель» А.Хлопонин в 2001 г. становится губернатором Таймырского автономного округа, а затем и Красноярского края. В том же году президента банка «Приморье» С.Дарькин избирают губернатором Приморского края. Основатель и президент холдинговой компании «Синдика» А.Каноков в 2005 г. по представлению В.Путина возглавляет Кабардино-Балкарскую республику и уже в 2007 г., по экспертной оценке журнала «Финанс», занимает в Топ-500 российских миллионеров 491 место[2], а в 2008 г. перемещается на 316-е[3]. В иных случаях связи эти не столь явны и реализуются, например, через отношения в семье. Общеизвестны, в частности, «родственные отношения» АФК «Система» В.Евтушенкова и компании «Интеко» Е.Батуриной с руководством столицы. «За два президентских срока Путина страна проделала путь от вольницы регионов к вольнице госкорпораций[4]», - справедливо резюмировал свое исследование в 2006 г. Н.Петров. Влияние крупного бизнеса распространилось на все этажи российской власти.

Такова российская политическая элита. А ею определяется и структура власти. В России сформировалась политическая система с доминирующим влиянием крупных корпораций, или корпоративистское государство, - о чем заявил, к примеру, оставивший в конце 2005 г. пост советника Президента РФ А.Илларионов»[5].

В классическом виде идея корпоративизма базируется на концепции государственного устройства, согласно которой отношения между трудом и капиталом регулируются государством в форме профессионально-отраслевых корпораций, а парламент заменяется корпоративным советом. Идея корпоративистского государства стала развитием противостоявшей марксизму «надклассовой» теории солидаризма Л.Дюги, рассматривавшего государство как «работающую корпорацию», как совокупность публичных учреждений, обслуживающих всё общество[6]. В ней заложена привлекательная идея классовой гармонии. Понятно, однако, что реальное воплощение концепции солидаризма и корпоративизма представляет собой фактическое сращивание государства с наиболее влиятельными в экономическом отношении корпорациями. Наиболее полно такая модель корпоративизма была реализована накануне Второй мировой войны в Италии, где в 1930-е гг. прошлого столетия стали создаваться  корпорации по отдельным отраслям экономики под руководством центрального корпоративного совета под председательством Б.Муссолини. А в 1939 г. парламент Италии был заменен «палатой фаший и корпораций».

В последующем, однако, корпоративизм стал рассматриваться и как форма демократии, при которой ведущая роль в гармонизации интересов различных социальных слоев и групп общества принадлежат объединенным профессиональным организациям работодателей и наемных работников, общественным ассоциациям и государству[7]. К странам «корпоративистской демократии» принято относить Австрию, Нидерланды, ФРГ, Швейцарию, Швецию, а также Японию, где группы давления в качестве института политического опосредования успешно конкурируют с партиями, а государство в роли посредника между группами интересов обеспечивает экономический рост в условиях социальной справедливости. Сторонники этой модели противопоставляют ее «плюралистической демократии» (реализованной, например, в США), где согласование интересов осуществляется, главным образом, через партии, следствием чего является острота столкновения интересов и нарушение социальной справедливости. Особенностью же современного корпоративизма в России, как правильно отмечает С.Перегудов, является оформившийся в нашей стране корпоративно-бюрократический симбиоз[8].

Реальная проблема видится не в самом по себе корпоративизме и корпоративном представительстве в органах государственной власти, а в деформации структуры политической обратной связи. В политической системе любого общества тем или иным способом реализуются три канала политического опосредования. В современных государствах интересы значимых социальных групп, корпоративные и территориальные интересы представлены в органах государственной власти соответственно через партии, группы давления и механизмы территориального представительства. В сложносоставных обществах, к которым относится и Россия, баланс интересов значимых этнических и конфессиональных групп может быть поддержан, кроме того, институтами сообщественной демократии. Формы реализации этой модели в ряде европейских стран исследованы, в частности, известным американским политологом А.Лейпхартом[9]. Примером такого института может служить и верхняя палата советского парламента - Совет Национальностей, в котором были определены постоянные квоты для каждого этнонационального образования: по 32 депутата от каждой союзной республики,  11 - от  автономной республики,  5 - от автономной  области и один депутат от каждого автономного округа.

Рис. 3.

В политической системе России в той или иной степени институированы первые три механизма (рис. 3). Существуют партии, призванные представлять интересы значимых социальных групп, формирующихся по признаку положения в системе экономических отношений (упрощенно названные социальными  интересами), территориальное представительство реализуется через Совет Федерации и Государственный совет. В отсутствие закона о лоббизме группы давления действуют в значительной мере за пределами правового пространства, за исключением крупных корпораций, взаимодействие которых с государством институировано косвенно, в форме государственного участия в капитале и управлении корпорациями, одной стороны, и корпоративного представительства в органах государственной власти, с другой.

Политические процессы, доминирующие в России, неумолимо затягивают ее в корпоративистскую колею. В силу причин объективного и субъективного порядка за годы перестройки и реформ в стране так и не сформировалась партийная система, реализующая политическую обратную связь. Сказался целый ряд обстоятельств, в числе которых основные - это незавершенное социальное структурирование общества, продемонстрированная партиями неспособность отстоять интересы избирателей перед лицом исполнительной власти, политическая апатия населения, низкая популярность лидеров. Так и не сформировавшись, партийная система во второй половине 1990-х гг. испытала глубокий кризис, выразившийся, прежде всего, в устойчивом падении доверия к партиям со стороны избирателей, фиксируемом многими социологическими исследованиями. Выборы 1999 г., по итогам которых номенклатурные по сути своей объединения («Единство», «Отечество - вся Россия», «Народный депутат» и «Регионы России») получили большинство депутатских мест в Государственной Думе, а тем более последние выборы, когда «партия власти» получила конституционное большинство, убедительно показали: общество, обоснованно отождествившее российскую модель демократии с хаосом, вручило власти мандат на установление порядка с опорой на административный ресурс.

Сегодня мы являемся свидетелями завершения процесса партийного строительства, стратегия которого была сформулирована еще в 2002 г. нынешним Председателем Комитета Госдумы по делам общественных объединений и религиозных организаций, членом Генерального совета «Единой России» С.Поповым[10]. Речь идет о формировании картельной партийной системы, т.е. системы с доминированием картельных партий, - партий, формируемых под государственным патронажем. Разумеется, такая партийная система имеет ограниченные возможности артикуляции и агрегирования интересов значимых общественных групп.

Существенно ограничены и возможности сложившегося механизма представительства территориальных интересов. Процедура формирования верхней палаты Федерального Собрания и отзыва его членов оставляет органам власти субъектов РФ мало реальных возможностей влияния на решения Совета Федерации. Созданный в 2000 г. Государственный совет не имеет конституционных полномочий, является совещательным органом и тоже вряд ли может служить полноценным механизмом политической обратной связи. Что же касается институтов этно-конфессионального представительства, то они попросту отсутствуют.

На этом фоне в качестве эффективного механизма политической обратной связи на первый план выходит лоббизм. Причем естественное преимущество получают группы интересов, располагающие наибольшими ресурсами. Интересы мелкого и среднего бизнеса, а тем более негосударственных некоммерческих объединений отходят на второй план. Корпоративистская составляющая политической трансформации не может не вступать в противоречие с потребностями гражданского общества, структуры которого не располагают пока организационными и материальными ресурсами, достаточными ни для того, чтобы государство видело в них полноценного партнера, ни для эффективного отстаивания своих интересов.

Вряд ли можно обнаружить сегодня убедительные признаки того, чтобы Россия двигалась в сторону корпоративистской демократии современного европейского образца, где корпоративистская составляющая политической обратной связи уравновешивается эффективным представительством социальных и территориальных интересов, а этно-конфессиональное представительство было до последнего времени не столь актуальным. Было бы преувеличением утверждать, однако, и обратное - что вектор политической трансформации российского общества указывает на Италию 30-х гг. Российский корпоративизм имеет свои корни и при всех его издержках, надо полагать, является неизбежным, но ограниченным по времени и возможностям этапом становления нового, более привлекательного и эффективного политического устройства, которое даст простор формированию и развитию форм общественного самодвижения.

Это не отменяет, однако, того непреложного факта, что в системах управления с нарушенной обратной связью неизбежно накапливаются ошибки управления, снижающие его эффективность и способные поставить эти системы на грань непреодолимого кризиса. Опыт Советского Союза учит и этому. И в сегодняшней практике государственного управления в нашей стране многие факты неэффективности являются прямым следствием представительства интересов, деформированного в пользу крупных корпораций. Особенно наглядно проявляется это в условиях экономического кризиса. Сложившиеся условия вряд ли можно назвать благоприятными для нормального роста малого и среднего бизнеса, не имеющими ни малейших шансов в отстаивании своих интересов перед лицом корпораций. Доминирование крупных корпораций является серьезным препятствием к переводу экономики на инновационный путь развития.

Перспектива российского общества видится в формировании сбалансированного и эффективного механизма политической обратной связи. Только в этом случае состав элиты и структура власти в России будут репрезентативно отображать структуру общественных интересов. Толчком к соответствующим изменениям может стать экономический кризис, который уже сегодня обнажает неизбежные последствия деформаций власти: рост социальной напряженности и падение эффективности государственного управления.

 

Находится в каталоге Апорт

Союз образовательных сайтов

SpyLOG

 



[1] Независимая газета. - 1994, 6 января; 2000, 12 января; 2005, 14 января; 2008, 17 января; 2009, 14 января; 2009, 1 июля.

[2] http://ulon.ru/content/view/14/8/

[3] http://ulon.ru/content/view/134/8/

[4] Петров Н.. Корпоративизм vs регионализм // Pro et contra. - 2007, июль - октябрь. - С.75.

[5] Илларионов А. Другая страна // Коммерсант. 2006. 23 января.

[6] См.: Duguit L. Traité de droit constitutionnel, 2 éd., v. 1-5, P., 1921-25, 3 éd., v. 1, P., 1927.

[7] См., напр.: Популярная экономическая энциклопедия / Гл. ред. А.Д.Некипелов. М., 2001.

[8] См.: Перегудов С. Бизнес и бюрократия: особенности симбиоза // Независимая газета. 2006. 10 марта.

[9] См., напр.: Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: Сравнительное исследование. М., 1997.

[10] См.: Попов С. На новом витке // Независимый институт выборов. 2002. №2.