Официальный сайт РАГС           Кафедра политологии и политического управления |     На главную страницу    

 

Политические системы:

открытость, устойчивость, развитие

Опубликовано: Шабров О.Ф. Политические системы: открытость, устойчивость, развитие // Анализ систем на пороге XXI века: теория и практика: Материалы Международной научно-практической конференции. В 4-х томах. Том 1 / Сост. Т.Е.Сафонова. - М.: Интеллект, 1996. - С.23-31.

Кризис незыблемых, как прежде казалось, общественных систем, охвативший на пороге XXI века страны социалистического лагеря и завершившийся столь драматическим образом, не мог не отразиться на теоретических представлениях о сути и механизмах развития сложных систем вообще. Никто в мире не прогнозировал такого исхода. Под сомнение оказалось поставленным многое, долго представлявшееся бесспорным и эмпирически подтвержденным: о возможности бескризисного существования, об источниках, механизмах и самой сути развития.

Смута, внесенная в умы специалистов, занятых исследованием общественных систем и систем управления обществом, проявилась весьма примечательно. Попытки найти новые инварианты на основе привычного нормативно-ценностного подхода, довлеющего порой подспудно, но явно, приводят подчас к противоречивым результатам, не согласующимся ни с логикой, ни с реальностью.

Конец 80-х годов прошел под знаком горбачевского “нового политического мышления”. Верх, как выяснили вдруг тогда многие, должны были взять общечеловеческие ценности.  Социализм нужен, но гуманный и демократический. Никакого насилия и никаких революций. Международная конфронтация ушла в прошлое, страна становится открытой для всего мира.

Новая политическая доктрина, коли уж она возникла, не могла не найти научного обоснования, тем более в нашей стране. Появились труды, в которых доказывается, что по мере своего развития системы начинают совершенствоваться непрерывно, без скачков и качественных переходов [1]. Революции были локомотивами истории при Марксе, теперь же они объявлены негуманным анахронизмом.

Реформы пошли, однако, не по руслу “нового мышления”. Шоковая политика правительства Гайдара, а затем и Черномырдина, не уложилась в рамки теории бескризисного развития и явно приобрела все неприятные черты революционного преобразования, осуществляемого, к тому же, сверху. Результатом стал кризис небывалых масштабов, поставивший Россию на грань катастрофы.

Такая политическая практика тоже должна была получить глубокое научное обоснование. И оно появилось. Со свойственной российской науке неотвратимостью. Теперь уже выяснилось, что необходимы не просто даже революции, а кризисы и катастрофы: они - единственный способ развития, перехода на качественно более высокую ступень [2].

И разумеется, в обоих случаях - гимн открытости. Совершенствуются только открытые системы, внутренние противоречия источником развития быть не могут. Даже способность системы приспосабливаться к внешним условиям, ее адаптируемость объявляются свойством теперь уже не системы, а внешней среды.

Скорректировать старые представления, конечно же, нужно. Но чтобы дать разумный ответ на вызов, брошенный науке об обществе реальным политическим процессом, желательно поразмышлять о нем без суеты, вырвавшись из плена политических событий и предпочтений.

Тогда обнаружится, к примеру, что работы признанных авторитетов в области синергетики и теории катастроф, на которые охотно ссылаются авторы новых обоснований, куда глубже неуклюжей односторонней трактовки и не дают повода для крайностей. И Илья Пригожин, и Владимир Арнольд считают, к примеру, необходимым учитывать как внешние, так и внутренние источники развития [2, 6]. И сам Арнольд, “певец катастроф”, не сводит развитие к кризисам [2]. Попробуем и мы разобраться в современных проблемах развития систем, не драматизируя их и не пытаясь выдавать конкретные явления и собственные политические пристрастия за общие закономерности.

Начнем с открытости. Трудно, казалось бы, игнорировать то очевидное обстоятельство, что не существует ни абсолютно закрытых, ни абсолютно открытых систем. Всякая система закрыта хотя бы потому, что в отсутствие границы, пусть только логической, она не была бы отличима от среды, не была бы системой. И всякая система открыта уже вследствие всеобщности взаимосвязи всего и со всем.

Тем не менее рассуждения о преимуществах и особых возможностях открытых систем становятся общим местом. Хотя мнение, что развиваться могут только открытые системы, - банально и не содержит никакой информации. Это равносильно утверждению, что все системы имеют способность к развитию. Настаивать же одновременно на том, что закрытые системы развиваться не могут, и вовсе странно: это означало бы, наоборот, что ни одна система не способна к развитию, поскольку все системы закрыты.

Между тем очевидно, что сложную развивающуюся систему отличает не сама по себе открытость, а наличие специальных механизмов самоорганизации и защиты. Присущих именно ей, системе, а не окружающей среде. Первые позволяют ей перерабатывать и использовать сигналы, поступающие извне, для самовоспроизводства и развития. Вторые предохраняют систему от проникновения сигналов, переработать и усвоить которые она не в состоянии. Те, кто обосновывает необходимость безоговорочного открытия российского рынка для западных товаров, вряд ли захотят испробовать свою теорию на себе, попытавшись обойтись без собственной кожи.

То же можно сказать и о других общественных системах - политической, духовной, системе управления. Легко провозгласить, например, демократию, делающую открытой политическую систему, но невозможно реализовать ее в идеализированном виде или по заимствованным где бы то ни было привлекательным схемам. Трудно не оставить при этом общество беззащитным перед лицом внешних и внутренних проблем, для каждого общества своих. Действительно насущная задача - научная и практическая - состоит не в преподнесении открытости как панацеи, а в поиске и реализации оптимальной меры открытости и закрытости в каждой сфере и по отношению к каждому роду воздействия.

Не менее запутанной предстает проблема кризисов и катастроф. Что касается аргументации в пользу развития без кризисов и скачков, то ей оппонирует сегодня вся мировая и российская практика. На фоне кризиса, охватившего Россию и Восточную Европу и грозящего принять глобальные очертания, попытки обосновать вступление в эру поступательного бескризисного развития как общую закономерность для высокоорганизованных систем выглядят малоубедительными.

Противоположная точка зрения заслуживает особого разговора. Вряд ли есть нужда доказывать, что всякое качественное изменение связано с утратой равновесия. Смысл перехода в том и состоит, что равновесие системы утрачивается в данном состоянии и обретается в новом. Но следует ли из этого, что устойчивость, равновесие, гомеостазис - состояния, равносильные прекращению развития и упадку системы?

В том, что это не так, легко убедиться, попытавшись рассуждать о гомеостазисе и равновесии не абстрактно, не вообще, а конкретно. Задавшись вопросом, о каком гомеостазисе и о равновесии чего именно идет речь. Разве гомеостазис инкубатора, поддержание в нем заданной температуры не является условием развития куриного зародыша в яйце и его превращения в цыпленка?

Обратим внимание: гомеостазис системы (в нашем случае - системы “инкубатор-яйцо”) по одному из параметров (температуре) может стать условием развития одной из ее подсистем. Точно так же и развитие человека, общества, человечества в целом возможно, пока по важнейшим параметрам сохраняет гомеостазис экологическая среда, точнее - система “человек-природа”. И недаром для ликвидации одной из подсистем советского общества - его политической системы - пришлось ликвидировать СССР целиком.

 В других случаях, наоборот, для развития всей системы требуется гомеостазис одной или нескольких ее подсистем. Стабильная политическая система при определенных условиях является необходимым условием развития общества в целом. Такова сегодня ситуация в России, где политическая система готова развалиться сама, похоронив под своими обломками и страну.

О гомеостазисе говорят как о сохранении системой заданного состояния, имея в виду поддержание некоторых ее параметров в определенных пределах. Но среди всех параметров системы всегда имеется такой, который является для нее основным, от значения которого зависит ответ на вопрос, существует ли она вообще. Это - интегративное качество, по которому данная система вычленяется нами из остального мира. Мы не всегда в состоянии точно его сформулировать, но оно есть, пока существует система. Можно  до бесконечности спорить о сущности человека, но какой из объектов содержит ее и, значит, может быть назван этим словом, спорить, как правило не бывает нужды. И под гомеостазисом системы понимают прежде всего сохранение интегративного качества, сущности системы, т.е. ее сохранение как таковой. Назовем это системным гомеостазисом.

Среди бесконечного многообразия параметров, характеризующих любую неумозрительную систему, можно вычленить такие, от стабильности которых зависит поддержание интегративного качества, т.е. существование системы. Эти жизненно важные для нее параметры можно назвать системными. Для человека, например, системными параметрами являются температура тела, концентрация сахара в крови и т.п. Приближение этих параметров к предельно допустимым значениям может порождать ситуацию системного кризиса, когда дальнейшее существование системы оказывается под вопросом. Здесь она вступает в зону бифуркации: ее будущее становится непредсказуемым. Под влиянием малейших флуктуаций, внутренних или внешних, она либо разрушится, исчезнет, - с ней произойдет катастрофа, - либо вернется в нормальное состояние, - в прежнем или в новом качестве. Примером может служить человек в состоянии кризиса при остром воспалении легких.

Катастрофа, по самому смыслу этого слова, не может служить условием развития для системы, с которой она произошла. Катастрофа - это гибель. Но для других систем, или для системы более широкой, гиперсистемы, гибель части может служить необходимым фактором сохранения и развития. Не будь смертен отдельно взятый человек, общество просуществовало бы недолго. И одной из причин распада Советского Союза стала, по-видимому, чрезмерная устойчивость, окостенелость его отжившей политической системы.

Но существуют и другие параметры, выход которых за установленные пределы неблагоприятен, нарушает устойчивость системы, но не угрожает ее существованию. Превышение интенсивности сигнала по этим параметрам не “вскрывает” защиту системы, не делает ее открытой перед ними. Достижение ими экстремальных (но не беспредельных) значений способствует более полной реализации имеющихся возможностей системы, как бы тренируют ее. Для человека это могут быть физическая усталость, переживания, прививки от инфекционных заболеваний и т.п.

Если мы хотим анализировать реальные процессы, а не умозрительные схемы, мы должны наряду с системным видеть и состояния частичного гомеостазиса. Его нарушение также можно охарактеризовать как кризис, но это - кризис частичный, не ставящий систему перед угрозой ликвидации.

Наглядным примером сохранения системного гомеостазиса при нарушении частичного является общественная трансформация Польши в 80-е - 90-е годы. Утрата частичного по отношению к общественной системе гомеостазиса прежним общественным строем и переход в новое состояние было осуществлено без нарушения гомеостазиса системного: страна не исчезла с географической карты. Чего не скажешь о Чехословакии, Югославии, СССР.

Свойство, способность конкретной системы самостоятельно поддерживать гомеостазис будем называть ее устойчивостью. А состояние, при котором  система устойчива, - ее стабильным состоянием. При этом особое значение имеет, естественно, способность системы к самосохранению, т.е. к поддержанию системного гомеостазиса. В этих случаях можно говорить о системной устойчивости и, соответственно, системной стабильности в отличие от частичной устойчивости и частичной стабильности.

В некоторых случаях утрата частичного гомеостазиса не только допустима, но и становится единственным условием сохранения гомеостазиса системного. Способность к внутренним переходам, изменениям качественного характера - важное свойство живых и социальных организмов, обеспечивающих им системную устойчивость, возможность адаптироваться к неблагоприятным изменениям внешних условий и внутреннего состояния.

Это очень важно понять: устойчивость, стабильность - вовсе не синонимы окостенелости, неподвижности. Неподвижные, неживые системы тоже, разумеется, устойчивы и стабильны, пока не износятся, не сломаются, не разрушатся. Но более сложные системы - биологические, социальные и некоторые инженерные - поддерживают свое существование именно за счет внутренних качественных переходов, обеспечивающих адаптацию и развитие. Это - динамическая устойчивость и динамическая стабильность. Для их обеспечения системы располагают специальными механизмами.

Факты убеждают: источник развития систем и главная причина их деградации - в них самих. Соблазнительно списать все наши невзгоды на заговор ЦРУ, сионистов и масонские ложи. И в таком объяснении тоже, наверное, есть доля истины: у каждого государства и каждого мирового объединения свои интересы. Ослабления и ликвидации СССР желали многие. Но только ослаблением внутренних механизмов самоорганизации и защиты, сохранения и адаптации можно объяснить обнаружившуюся вдруг неспособность Советского Союза противостоять естественному, испытываемому любым государством, разрушительному воздействию извне.

Проблема источников и механизмов развития приковала сегодня всеобщее внимание. Но при этом в тени остается вопрос, без понимания которого дискуссия, вообще говоря, теряет смысл. О механизмах чего, собственно, идет речь? Какой смысл мы вкладываем в понятие развития?

Обычно с этим термином связывают такое изменение, которое расценивается как движение вперед. Рассуждая о происходящем, мы неявно, - что называется “по умолчанию”, - оцениваем его в соотношении с развитием. Все, что способствует развитию, - хорошо, если нет - однозначно плохо.

Между тем все прекрасно знают, что ни одна система из числа известных не вечна. Каждая из них непременно проходит через три стадии: развития, функционирования в развитом, зрелом состоянии и, наконец, деградации вплоть до полного исчезновения. Иными словами, развитие есть лишь один из этапов бытия системы, предшествующий ее зрелому состоянию и деградации, упадку. Достоверно известен только один тип исключения из этого общего правила, - когда вторая и третья стадии наступают раньше, чем развитие завершено.

Ничто не дает основания полагать, что такие системы как человек, общество, человечество, составляют исключение. И прежде чем ставить вопрос об их развитии в практическую плоскость, неплохо бы определить, на какой стадии находится каждая из них и каково их взаимоотношение с другими в интересующий нас момент. И если еще раз, уже с этих позиций, взглянуть на распад Советского Союза, то можно, наверное, утверждать: все было бы по-иному, если бы его руководство своевременно поняло, что прежняя система развиваться уже не может, что она отслужила свое и на ее месте должно возникнуть нечто принципиально новое.

Что же является критерием развития?

Существует не один подход к решению этого вопроса. Античные мыслители оценивали происходящее в обществе критериями добродетели, морали. Под влиянием французских просветителей критерием прогресса стали служить объем знаний и технологические возможности общества. С появлением кибернетики развитие системы стало меряться объемом и структурой содержащейся в ней информации, степенью ее упорядоченности и сложности.

Каждый из этих подходов уязвим. Понятия добра и зла относительны. Технологические возможности, как убеждает история, не гарантируют общество от деградации и распада. А сложные организационные системы, создаваемые авторитарными режимами для управления обществом, при низкой, казалось бы, энтропии оказываются в конечном счете неэффективными из-за малого разнообразия.

Единственным реальным подходом к пониманию развития представляется соотнесение системы с ее интегративным качеством, или сущностью. Развитие и деградация системы - это не что иное как противоположные процессы становления и упадка ее сущности. Так не слишком ли самонадеянно человечество, тешащее себя мыслью, что полная реализация его возможностей еще впереди?

Такая постановка  вопроса не покажется чересчур экстравагантной, если вспомнить, что существует не только эволюционный подход к возникновению мира вообще и жизни в частности. Точка зрения креационистов иная: мир есть результат творения. А поскольку сотворить подобное мог только высший разум, то изменения, происходящие с тех пор, - деградация. Отвергать с порога креационную версию не следует. Ведь даже весьма далекий от фантазий Владимир Вернадский считал самопроизвольное возникновение живой материи из костной невозможным [3].

Но и среди эволюционистов нет единства в оценке перспектив. Напротив, все более распространенным становится скепсис относительно даже ближайшего будущего. Например, Акоп Назаретян отводит человечеству на решение дилеммы “быть - не быть” время жизни всего лишь двух ближайших поколений [4]. Причина известна: радикальное расширение технологических возможностей  и как следствие - коллапс земной цивилизации в результате военного столкновения, нарушения экологического баланса, экспоненциального накопления генетических отклонений. И прогноз достаточно реален.

А если так, то нынешняя цивилизация обречена. Человечество вплотную приблизилось к зоне бифуркации на границе системного гомеостазиса. И либо оно выйдет из этой зоны как принципиально новая цивилизация, либо исчезнет вообще. Для реализации первого варианта человечеству придется подключить весь свой потенциал, и прежде всего интеллектуальный, дававший ему до сих пор столь явное преимущество перед остальными формами жизни. Чтобы знать, что в этой ситуации делать, люди должны лучше познать себя и собственное общество. Нужна максимальная мобилизация научных ресурсов.

Как ни странно, такая постановка далекой, казалось бы, от политики проблемы прямиком нас к ней и выводит. В книге “Порядок из хаоса” Илья Пригожин и Изабелла Стрингерс высказывают примечательную мысль о соотношении науки и политики: “Несовместимость аскетической красоты недостижимого идеала науки, с одной стороны, и мелочной суеты повседневной жизни.., с другой, усиливается под влиянием еще одной несовместимости явно манихейского толка - несовместимости науки и общества, или, точнее, свободной творческой деятельности человека и политической власти” [6, с.64]. Неубедительность попыток теоретического осмысления событий последних лет в России еще раз подтверждает: наука плохо сочетается с политикой.

Может быть, родоначальники русской анархистской идеи Михаил Бакунин, Петр Кропоткин, Лев Толстой знали как выйти из этого противоречия? Анархистская революция, упразднение политической власти... Идея новой цивилизации как неполитического человеческого сообщества весьма привлекательна и не исключено, что в предстоящем столетии проблема анализа политических систем утратит актуальность из-за отсутствия объекта исследования. Проявим, однако, осторожность и не станем ни категорически отрицать эти не слишком популярные сегодня взгляды, ни соглашаться с ними.

Но если уж избавиться от политической власти в ближайшее время, по-видимому, не дано, то по крайней мере та отрасль знания о политике, которая претендует называться наукой, от политической власти зависеть не должна. По возможности. Если это удастся, то теоретические выкладки перестанут, наконец, противоречить очевидному. Тогда мы уже не будем списывать наши неудачи на среду и искать панацею от них в катастрофах. А наши политики перестанут тешить себя иллюзиями, отдавая предпочтение услугам “лично преданных”, идейно близких и элементарно зависимых консультантов. Уйдет, возможно, в прошлое и стремление  органов  государственной  власти  опираться на аналитическую поддержку собственных чиновников, влекущее неизбежные просчеты в оценке ситуации и прогнозировании результата. Вот где пришелся бы кстати опыт опоры на независимые   аналитические структуры, наработанный западной демократией.

 Возможно, вообще настало время и для того, чтобы расширить понимание принципа разделения властей, включив в него тезис об особом, относительно  независимом  статусе  информационных и учетно-аналитических структур.

 

ЛИТЕРАТУРА

 

 1. Абдеев Р.Ф. Философия информационной цивилизации. - М., 1994.

 2. Арнольд В.И. Теория катастроф. - М., 1990.

 3. Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление. - М., 1991.

 4. Назаретян А.П. Агрессия, мораль и кризисы в развитии мировой культуры. - М., 1995.

 5. Переходы и катастрофы: опыт социально-экономического развития / Под ред. Ю.М.Осипова, И.Н.Шургалиной. - М., 1994.

 6. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой. - М., 1986.

Rambler's Top100 Находится в каталоге Апорт Союз образовательных сайтов SpyLOG