О месте исторического знания в подготовке государственных служащих

Опубликовано: Шабров О.Ф. О месте исторического знания в подготовке государственных служащих: Материалы дискуссии // Ежегодник’ 98: Государственная служба России. – М.: Изд-во РАГС, 1999. − С.20-26.

Проблема исторического знания принципиально важна, когда речь идет об управлении социальными объектами. В России же сегодня она приобрела и особую актуальность. Соответствующее значение имеет она и для учебного заведения, главной функцией которого является подготовка государственных служащих.

Для Академии государственной службы это действительно превратилось в проблему. На поверхности она проявляется в том, что Академия постепенно поворачивается в сторону ускоренных методов подготовки. Сокращаются сроки обучения на основном отделении, постепенно осуществляется поворот к краткосрочным формам переподготовки и повышения квалификации. При этом запросы слушателей разворачиваются в сторону прагматизацию приобретаемых знаний. Объем учебных часов сокращается, и затрагивает это, прежде всего, тех дисциплин, которые не дают непосредственного ответа на вопрос, как достичь результата в реальной практике управления. От нас хотят технологий. История же в этом смысле может дать лишь опыт, положительный или негативный.

Это  – тоже немало. История любого государства, – восточного ли, западного, – может быть представлена как гигантский полигон, на котором проходили и проходят апробацию приемы и методы управления. Но практика раз за разом убедительно опровергает надежды на использование заимствованных технологий. Далеко не все, что оправдало себя когда-то в России или за ее рубежами, оказывается эффективным здесь и сейчас.

Знать опыт надо. Но дело не только в нем. Я целиком и полностью разделяю мнение, что история, как учебная дисциплина, и историческое знание для государственного служащего совершенно необходимы. Вся практика последних лет убеждает, что государственное управление, не вписывающееся в общеисторический контекст, обречено на неудачу. Во многом именно этому обязана Россия своим перманентным состоянием кризиса. Ведь управление – это всегда взаимодействие, двустороннее отношение управляющих и управляемых. К тому же те и другие принадлежат одному и тому же обществу. И чтобы эффективно управлять, надо это общество чувствовать, любить и, как минимум, знать. В этом – основная причина, по которой государственному служащему историческое знание профессионально необходимо.

Ибо история общества – это опыт всех предшествующих поколений, на вытеснении которого в подсознание и покоится, по З.Фрейду, культура[1]. А культура содержит веками сложившиеся, неистребимые стереотипы поведения, во многом определяющие как реакцию людей на попытки управлять ими, так и поведение самих управляющих. Проявляется это отнюдь не только на выборах. Отношение к налогам, так называемый правовой нигилизм, – ко всему этому тоже надо отнестись как к проявлениям объективной реальности и искать решение, отвечающее специфике российской культуры.

В жизни, к сожалению, доминирует иной подход. Чиновники полагают, что они познали истину. Мы, мол, знаем, что и как надо делать, вот только народ у нас неудобный, счастья своего не понимает. Та же монополия на истину, как в прежние времена. Только функционеры КПСС черпали ее в трудах К.Маркса, а нынешние – на Западе.

Но при этом исторический контекст, наши собственные традиции становятся как бы помехой. И в рассуждениях некоторых политиков, и в солидных научных изданиях нередко встречается мнение, что нашему народу мешает общинность, чувство справедливости, патриотизм. Нужно якобы от всего этого сделать нашему обществу прививку. Вот вылечим Россию, и тогда она «дорастет», появится у всех необходимая политическая культура, тогда и заживем, как на Западе[2].

 Думаю, что прививки эти изначально бесполезны. Потому что всякое общество есть продукт своей истории. Ее не заменят ни массированное воздействие СМИ, ни новые экономические и политические реалии. Новый опыт добавляется к старому, напластовывается на него, синтезируется в единый и непрерывный исторический процесс. Из него-то, из целого, и возникают традиции, модифицируются и становятся более гибкими стереотипы поведения, составляющие необходимую всякому обществу основу его целостности и стабильности. Не учитывать их и не понимать этого, по крайней мере, в государственной службе, просто нельзя. Работа вне этого контекста приводит к естественным нарушениям управления.

Историческая наука, которая вооружала бы чиновника пониманием природы управляемого им объекта, в Академии, разумеется, нужна. Важен даже сам факт наличия в учебных планах соответствующей дисциплины и квалификационного испытания слушателей на ее усвоение. В этом – позиция Академии, поддерживающая официальный статус российской истории как необходимой компоненты требований к государственному служащему.

А вот с чем бы я поспорил, так это с представлением об истории как о мировоззрении. Понятия истории и идеологии следовало бы, по возможности, развести. Мне кажется, что мы не должны подходить к истории нашего общества с точки зрения идеологической и, хуже того, – политической оценки. История не бывает «хорошей» или «плохой». Она – свершившийся факт, по сравнению с которым любая сиюминутная политическая оценка конъюнктурна.

Оценивая исторические факты как хорошие или плохие, мы опять скатимся к тому, что уже было. Это будет, в лучшем случае, некая абстрактная идеологическая позиция. В лучшем – в том смысле, что как всякая система взглядов, идеология дает относительно стабильную систему координат. В России же последних лет идеология стала прикрытием  групповых интересов и частных мнений. В итоге реализуется худший случай – вкусовщина, когда кому-то что-то нравится, а кому-то нет. И если тот, кому что-то нравится или не нравится, имеет влияние, то, естественно, соответствующий вид приобретет и взгляд на нашу историю, заметно меняющийся вместе с изменением политической конъюнктуры и официальной точки зрения.

Мы с этим сталкивались еще в бытность Российской академии управления, в самом начале работы нашего политологического центра. Тогда, естественно, стоял вопрос о том, какой быть политологии в новом учебном заведении. Одна из основных проблем состояла в преодолении устоявшегося представления о политологии как мировоззренческой дисциплине. Говорили об этом и в стенах Академии, и на встречах с политологами России[3]. Я думаю, что если бы это не удалось, обеспечить стабильность кафедры мы бы не смогли.

Мы же посмотрели на политологию как на науку. А всякая наука имеет какие-то общие основания. Их и должны получать слушатели, а не точку зрения, не мнение преподавателя. Разумеется, лишить ученого, преподавателя на собственный подход, свою научную позицию не может никто. Но преподносить ее как истину в последней инстанции, вне контекста устоявшихся в науке подходов было бы неправильно. Существуют ведь определенные концепции политической системы, эффективности и легитимности власти, политической психологии, методы политического анализа и принципы моделирования политического процесса. Есть классики политической науки – Истон, Липсет, Парсонс… При чем тут идеология?

Есть общие закономерности и в историческом развитии, и история, как наука, имеет и богатую эмпирическую базу, и собственные методы. Разве в том смысл исторического знания, чтобы оценить, плох или хорош был, к примеру, Петр Первый, или Екатерина Великая, или Александр Второй? Ни одна наука таким образом проблему не ставит.

Историческое знание нужно чиновнику не для того, чтобы приобрести какой-то определенный идеологический взгляд на историю Отечества. Прежде всего, ему необходимо понять общую закономерность, логику развития собственного общества. В  том, чтобы знать и любить свое Отечество, никакой идеологии нет. Здесь есть, конечно, мировоззрение, но по большому счету, как взгляд на все происходящее с точки зрения интересов России. Потому что мы в России живем, российского государственного служащего учим. А главная функция любого государства, любой государственной службы – обеспечить стабильность и развитие собственного общества. Если так подходить к историческому знанию, то можно было бы считать его и мировоззрением, если бы это понятие не путали с идеологией.

Теперь чисто практическая сторона дела. Она состоит в том, что мы имеем крайний дефицит аудиторных часов учебных занятий. 4 сессии на заочном, 500 часов – переподготовка и 72 часа – курсы повышения квалификации. Где и как найти место для этого исторического знания? Каким образом найти и выкристаллизовать из исторического знания, из исторической науки именно то, что надо и что востребуется нашими слушателями и людьми, которые приходят сюда для повышения квалификации?

Прежде всего, мне кажется, нужно четко разделить весь объем исторического знания на три части – общеисторическое, специальное историческое и узкоспециализированное историческое знание.

Что касается общеисторической компоненты, то это один из предметов общегуманитарного модуля, по которому переаттестацией ограничиваться нельзя. Не переаттестация по истории нужна нашим слушателям, которые если и обладают историческим знанием, то именно тем, которое представляет собой совокупность идеологизированных представлений об истории человечества и России. Такое знание мало чем может помочь в практике управления социальными объектами. Нужна не переаттестация, а хотя бы краткий в аудиторном измерении курс, с использованием дистантных форм обучения. Минимум, что должен вынести после обучения чиновник, – это осознание хотя бы того, что Академия государственной службы относится к этому предмету серьезно и от него также требуется серьезное отношение к истории. За решение этой проблемы должна отвечать кафедра истории, мы же можем нашим коллегам в этом как-то помочь. В частности, опытом актуализации дисциплин, далеких, казалось бы от сегодняшних проблем.

Специальная компонента исторического знания – это уже проблема, прежде всего, специальных, выпускающих кафедр. Перед нами тоже стоит проблема актуализации исторического знания. Мы, например, политологи, не даем общую историю, но мы даем историю политической мысли. В своем классическом виде она, так же как и всеобщая история, мало отвечает прагматичным запросам слушателя и также необъятна в сопоставлении с выделяемым на нее количеством аудиторных часов. Мы сузили предмет, поставив целью давать на занятиях не историю вообще, а историю формирования тех концепций и взглядов, которые доминируют в политическом сознании Российского общества сегодня. Для наших специализаций, вписанных в специальность «Государственное и муниципальное управление», где федеральный стандарт не ограничивает нас в формулировании названий дисциплин политической науки, мы прямо даем не историю политической мысли, а истоки современной российской политической мысли и многопартийности. В таком контексте и Аристотель воспринимается по-иному. Может быть, аналогичный путь оказался бы применим и к общей истории.

В рамках специальной истории, наверное, на каждой кафедре имеется представление, что из исторического знания необходимо для того, чтобы овладеть собственным предметом. Но, как мне представляется, здесь необходима определенная координация. Был бы удалось вернуться к истории как хотя бы к небольшому учебному курсу, можно было бы подумать о том, каким образом увязать специальную компоненту с общей. Тогда специальные исторические дисциплины можно было бы построить на некоторых общих, принципиальных основаниях, так чтобы специальное вытекало из общего. Надо бы подумать над конкретными возможностями решения этой задачи, поработать всем вместе, на межкафедральной основе. Если бы учебно-методическое управление проявило инициативу в этом направлении, наша кафедра не осталась бы в стороне.

И наконец, узкоспециализированное историческое знание, которое, по-видимому, не является историческим в узком понимании этого слова. Речь идет о бесценном опыте из нашего прошлого, из западной практики – опыт, который надо действительно анализировать и в какой-то части использовать в работе государственной службы. Это то, что специальные кафедры могли бы решать самостоятельно.

Ясно, что соединение этих трех компонент по-разному может быть реализовано в зависимости от форм обучения. Структура исторического знания должна быть нами наложена на структуру подготовки. Один объем и одно содержательное наполнение соответствующих знаний может быть предложено в аспирантуре. Здесь, наверное, надо отдавать приоритет общетеоретическим, общеисторическим знаниям. Может быть, полезно было бы подумать о возвращении к практике преподавания не только дисциплин кандидатского минимума с соответствующими процедурами выходного контроля. Может быть, аспирантам других учебных заведений историческое знание не нужно, не мне судить. Но мы-то, Академия государственной службы, готовим специалистов, специфика которых требует, чтобы они знали общество, которому служат. Иные задачи и возможности на основном отделении, ведущих подготовку специалистов со вторым высшим образованием. Здесь, с одной стороны, больше объем общения в аудитории, а с другой, актуальнее, чем в аспирантуре, прикладной аспект. И, наконец, курсы повышения квалификации, которые тоже, мне кажется, не должны быть полностью в стороне от какого-то модуля, связанного с историей нашей государственности, с историей взглядов на развитие государства и т.д.

Уже простой перечень проблем, связанных с выяснением роли и места исторического знания в подготовке государственных служащих, показывает, насколько актуальна постановка этого вопроса.



[1] Фрейд З. К истории психоаналитического движения // По ту сторону принципа удовольствия. – М., 1992.

[2] См., напр.: Кантор К.М. Социокультурные причины российской катастрофы // Политические исследования. – 1996. – №3.

[3] См., напр.: Шабров О.Ф. Системный подход к политологии как учебной дисциплине // Преподавание в вузах социально-гуманитарных дисциплин: состояние, проблемы, перспективы. – М., 1994. – С.30-35