Корпоративистская модель для России

Опубликовано: Шабров О.Ф. Корпоративистская модель для России // Материалы XXXIII Международной конференции "Информационные технологии в науке, образовании, телекоммуникации и бизнесе" //  Открытое образование. - 2006. - Приложение. - С.373-374.

Corporate model for Russia

The political processes occuring in Russia, are investigated with the help of D.Iston's and G.Almond's models. It is shown, that in conditions of party system with the party-hegemon, being simultaneously the party in power, Russia expects Corporate the state, - as against those West-European countries in which the model of corporate democracy is realized. According to G.Almond's model, on an input of political system the signals formed by corporations will undividedly dominate. Such political system is badly adapted to aggregation of public interests.

Корпоративистская модель для России

Простейшая модель политической системы, предложенная одним из «отцов-основателей» системно-политологической традиции Д.Истоном1, представляет собой «черный ящик», на вход которого поступают сигналы из общественной среды, перерабатываемые в сигналы выхода - решения и действия. Функции входа могут быть представлены как совокупность сигналов двух типов - артикуляции и агрегирования интересов. В этом одна из особенностей обратной связи политических систем: общественная среда может активно воздействовать на нее только через различные формы политического участия, предполагающие преобразование интересов и потребностей в политические требования и действия (артикуляция) с последующим их согласованием и объединением (агрегирование). Раскрывая содержимое «черного ящика», Г.Алмонд и Д.Колеман выводят функции артикуляции и агрегирования интересов из наличия, соответственно, групп интересов и партий, связывая с этими институтами реализацию каждой из них2.

Такая однозначная привязка функций к конкретным институтам, естественно, упрощает реальную картину, но в первом приближении суть дела в ней отображена верно. Во всяком случае, без полноценной партийной системы, репрезентативно артикулирующей структуру социальных интересов и настроений, государство не может принять во внимание интересы всех общественных групп. Группы же интересов, сопутствующие государству на протяжении всей истории его существования, ориентируют власть на интересы наиболее влиятельных экономических слоев. К политическим системам с сильными партиями и слабыми группами интересов применимо понятие плюралистической демократии, с противоположным соотношением - демократии корпоративной. В крайнем своем выражении, когда партии перестают играть существенную роль в политической системе, корпоративная демократия вырождается в противоположность демократии вообще, а государство становится корпоративистским.

В классическом виде идея корпоративизма базируется на концепции государственного устройства, согласно которой отношения между трудом и капиталом регулируются государством в форме профессионально-отраслевых корпораций, а парламент заменяется корпоративным советом. Идея корпоративистского государства стала развитием противостоящей марксизму теории солидаризма Л.Дюги, рассматривавшего государство как «работающую корпорацию», как совокупность публичных учреждений, обслуживающих всё общество3. Понятно, что реальное воплощение концепции солидаризма и корпоративизма представляет собой фактическое сращивание государства с наиболее влиятельными в экономическом отношении корпорациями.

Современное экспертное сообщество демонстрирует неоднозначное отношение к концепции корпоративистского государства. С одной стороны, в ней заложена привлекательная идея классовой гармонии. С другой, многие ее положения фактически стали составной частью идеологии итальянского и германского фашизма, были реализованы в соответствующем государственном устройстве. Идеи корпоративного представительства в той или иной форме реализованы во многих странах современной Европы, что дает основание говорить о тенденции неокорпоративизма, уживающегося на практике с либерально-демократическими традициями. В последние годы нарастает интерес к идеям корпоративизма и в России.

Случившаяся в декабре 2005 года отставка А.Илларионова с поста советника Президента РФ обострила дискуссию вокруг идеи корпоративизма вообще и перспектив ее реализации в России, в частности. И в этом случае перспектива реализации корпоративистской модели государственного устройства воспринимается неоднозначно. Сам А.Илларионов воспринимает ее как модель авторитарную, идущую вразрез с идеями демократии и либеральной экономики4. Некоторые специалисты не видят в ее реализации особых оснований для беспокойства. Политики в дискуссию не вступают, но последовательно реализуют корпоративистскую модель на практике.

Дело, однако, не только в прихоти российских политиков. Процессы, доминирующие в политической системе России, в том числе в партийной системе, неумолимо затягивают ее в корпоративистскую колею. В силу причин объективного и субъективного порядка5 за годы перестройки и реформ в стране так и не сформировалась партийная система, реализующая политическую обратную связь. Сказался целый ряд обстоятельств, в числе которых основные - это незавершенное социальное структурирование общества, продемонстрированная партиями неспособность отстоять интересы избирателей перед лицом исполнительной власти, политическая апатия населения, низкая популярность лидеров.

Так и не сформировавшись, партийная система во второй половине 90-х годов испытывает глубокий кризис, выразившийся, прежде всего, в устойчивом падении доверия к ней со стороны избирателей, фиксируемым многими социологическими исследованиями. По итогам же выборов 1999 года партии в Думе оказались в меньшинстве. Победила номенклатура, сформировавшая 4 фракции и депутатские группы («Единство», «Отечество - вся Россия», «Народный депутат» и «Регионы России») общей численностью 235 человек - большинство депутатских мест. Это была первая явная демонстрация недоверия избирателя к партиям в традиционном смысле слова, ознаменовавшая глубокий кризис еще не сформировавшейся партийной системы. А результаты президентских выборов 2000 года убедили окончательно: общество, обоснованно отождествившее российскую модель демократии с хаосом, вручило власти мандат на установление порядка с опорой на административный ресурс.

Принятый в 2001 году закон о политических партиях фактически законсервировал кризис партийной системы, создав преференции для действующих непопулярных партий и поставив заслон для роста новых. В итоге парламентские выборы 2003 года, в результате которых новое номенклатурное объединение «Единая Россия» получила конституционное большинство, по мнению многих аналитиков, вообще поставили под вопрос существование партий в России6.

При наличии крайне слабой партийной системы (если вообще правомерно говорить о существовании таковой сегодня в России) наблюдается укрупнение экономических корпораций и рост их политического влияния. Лозунг «равноудаленности» бизнеса от государства забыт. Напротив, связь между властью и крупным бизнесом становится все более тесной: его представители становятся частью политической элиты либо непосредственно, в качестве, например, губернаторов (Красноярского и Приморского краев, Чукотского автономного округа и т.п.), либо через своих «представителей» (например, в депутатских фракциях Государственной Думы РФ). «Пропуском» при этом, разумеется, служит политическая лояльность, но это ограничение оставляет достаточный простор для эффективного представительства корпоративных интересов. В итоге возникла ситуация крайней диспропорции между партийным и корпоративным влиянием на государственную власть.

Сегодня развернулась подготовка к новому избирательному циклу, по итогам которого ожидается существенное изменение конфигурации политического пространства. Для однозначных прогнозов время еще не созрело, но пока усилиями власти дело движется к формированию партийной системы с партией-гегемоном. Будучи крупнейшей и наиболее влиятельной парламентской силой, «Единая Россия» изначально позиционирует как партия власти, поставив себя тем самым в положение канала прямой, а не обратной связи. В сложившейся ситуации эта партия неизбежно становится площадкой для конкурентной борьбы, а государство - корпоративистским, с партийной системой, выполняющей формальные функции в избирательном механизме, служащем, прежде всего, средством легитимации. В этом же контексте следует рассматривать и созданную в 2005 году Общественную палату, сам принцип формирования которой вполне соответствует идее корпоративистского государства.

Вывод. В условиях партийной системы с партией-гегемоном, являющейся одновременно и партией власти, Россию ожидает корпоративистское государство, - в отличие от тех западноевропейских стран, в которых реализована модель корпоративной демократии. В соответствии с моделью Г.Алмонда, на входе политической системы будут безраздельно доминировать сигналы, формируемые корпорациями. Такая политическая система плохо приспособлена к агрегированию общественных интересов.

Литература

[1] См.: Easton D.A. Political System. - N.Y., 1971.

[2] См.: Almond G., Coleman J. The Politics of the Developing Areas. – Princeton – New Jersey, 1960. – P.16.

[3] См.: Duguit L. Traité de droit constitutionnel, 2 éd., v. 1-5, P., 1921-25, 3 éd., v. 1, P., 1927.

[4] См.: Илларионов А. Другая страна // Коммерсант, 2006, 23 января.

[5] См.: Шабров О.Ф. Партогенез и партийные системы: параметры, классификация, российская реальность // Социология власти, 2006, №1.

[6] См., напр.: Соловьев А. Электоральный дефолт и деинституционализация политического рынка // ПОЛИС, 2004, №1.