Описание: Описание: Описание: modern5

 

Политическая модернизация России: точки согласия и дискуссии

Опубликовано: Шабров О.Ф. Политическая модернизация России: точки согласия и дискуссии // Модернизация и политическое развитие России: Сборник научных статей. М., 2012, с.5-16.

Вот уже больше двух лет в экспертном сообществе заинтересованно обсуждается проблема политической модернизации, поднятая в нашумевшей статье Д.Медведева «Россия, вперед!»[1]. Конференции, симпозиумы, круглые столы, посвященные этой теме, прошли в Москве, Санкт-Петербурге, Казани, Екатеринбурге, Ярославле и других городах, в Институте социологии РАН, Московском государственном университете, Российском государственном гуманитарном университете, Российском финансовом университете при Правительстве РФ, Российской академии государственной службы (ныне РАНХиГС) при Президенте РФ... Легче назвать научный центр, где бы проблема политической модернизации России не обсуждалась. Ни один приоритетный национальный проект не привлекал столь оживленного и неослабевающего внимания. Это может означать лишь одно: проблема модернизации объективно назрела и носит всеобъемлющий характер, от ее решения вряд ли можно теперь уйти.

Между тем руководством страны еще не сформулирован даже предварительный проект модернизации, вокруг которого можно было бы консолидировать усилия страны. Не сложилось общего представления о ее содержания и в экспертном сообществе. Существует всего несколько точек относительно полного соприкосновения мнений, но большинство позиций остается дискуссионным.

Не вызывает сомнения, пожалуй, только одно: модернизация необходима. Разногласия возникают лишь о путях и содержании: консервативная или либеральная, полная или частичная, сначала политическая или экономическая... По сути же, в обществе складывается все более ясное понимание необходимости перемен. Как в названии известного документального фильма С.Говорухина: «Так жить нельзя»!

Не так много дискуссий и по поводу факторов, препятствующих модернизации. Это – отсутствие у нее социальной базы, глубокая социальная дифференциация и отсутствие социальных лифтов, незаинтересованность элит, деформации правового пространства, системная коррупция.

В самом деле, мировой опыт показывает, что социальной базой модернизационных процессов является средний класс. А его в России, как класса достаточно массового, нет и быть не может: средний класс является продуктом индустриального общества. В ходе происшедшей за 20 лет деградации производства высококвалифицированные рабочие и специалисты, преподаватели общеобразовательных школ и вузов, в массе своей, оказались вытесненными из воспроизводственного процесса, а мелкий и средний бизнес не получил простора, необходимого для нормального развития.

Одновременно сложилась крайняя степень дифференциации между богатыми и бедными. Даже по данным Росстата, представляющимся сильно заниженными, децильный коэффициент в России равен сегодня 16-17. Такая глубокая дифференциация доходов в условиях низкого среднего уровня жизни не оставляет большинству работников возможности для самовоспроизводства − физического, духовного, профессионального. С другой стороны, и работодатель в силу дешевизны рабочей силы не заинтересован повышать производительность труда за счет внедрения новых технологий. В экономике, таким образом, возник замкнутый круг, вырваться из которого можно лишь за счет радикальных институциональных изменений, политической модернизации, реализовать которую мешает, в свою очередь, дефицит социальной базы.

Такое положение консервируется и отсутствием социальных лифтов: выходцы из малообеспеченных слоев имеют крайне мало шансов «пробиться» в более высокие страты. Складывается парадоксальная ситуация, в корне противоречащая природе рыночных отношений: возникают мало пересекающиеся социальные страты, принадлежность к которым становится в большинстве случаев пожизненной и даже наследуемой.

Этим порождается консервация элит, экономических и политических, не испытывающих, со своей стороны, желания «поделиться» доходами и влиянием. Нельзя не учитывать также, что сложившаяся политическая элита несет на себе «родимые пятна» политической элиты прежней, сформированной еще в советские времена и знающей, к чему ведут «перестройки», а потому избегающей существенных перемен, способных повлечь неустойчивость ее положения. Все это, как показал опыт Советского Союза, влечет за собой деградацию элит и их незаинтересованность в изменении сложившегося положения, даже если эти изменения перезрели.

Очевидна и актуальность проблемы правового пространства, острота которой общеизвестна и давно уже не требует особого обоснования. Модернизационные процессы в экономике не могут успешно развиваться в условиях, когда к низкой рентабельности и рискам внедрения новшеств добавляются риски потери успешного бизнеса. Политическая же модернизация, следствием которой является формирование правового государства с понятными и неизменными правилами игры для всех, неизбежно создаст конкурентную среду и дополнительные риски для экономической элиты. Отсюда ее естественное сопротивление модернизационному процессу, в том числе и в сфере политического права.

Наконец, проблема коррупции является сквозной и обесценивает любую позитивную инициативу государственного руководства, извращая ее в процессе реализации. Модернизация не может стать исключением.

По сути дела, диагноз поставлен, и можно сказать, что по его поводу в экспертном сообществе, в основном, сложился консенсус. Но этим, пожалуй, точки согласия кончаются. Когда речь заходит о содержании и путях политической модернизации, начинаются точки дискуссии. Исследование, проведенное весной 2010 года Институтом социологии РАН, показало, что большинство населения понимает под модернизацией лишь изменения, направленные на утверждение равенства перед законом, преодоление коррупции, обеспечение социальной справедливости[2]. Но чего ожидать от населения, если и в экспертном сообществе общей точки зрения нет?

Нет единства даже по вопросу о понятии модернизации, и это первая точка дискуссии. Кто-то понимает ее как развитие, обновление, усовершенствование. Для других это − переход от традиционного общества к современному, рациональному, западному. В первом случае понятие модернизации не только не соответствует переводу с языка заимствования («modern» по-английски означает «современный»), но и становится столь всеобъемлющим, что утрачивает конструктивное содержание. Модернизация – не всякое обновление, а лишь такое, в процессе которого устаревшее заменяется на современное. В этом смысле второй подход представляется формально более точным, но по сути утрачивающим свойство исторической универсальности: оно применимо лишь к процессам последних десятилетий. С другой стороны, западоцентристское понимание модерна на практике априори предполагает превосходство не только западных политических конструкций, но и западных ценностей, что не только не очевидно, но как показывает исторический опыт новейшей истории, небезопасно для общественных систем, вставших на путь модернизации.

Наиболее корректным представляется определение авторов независимого экспертного доклада «Модернизация России как построение нового государства», презентованного в октябре 2009 года в Институте современного развития: «Модернизация... представляет собой процесс формирования в рамках данного государства и в заданных исторических обстоятельствах общества модерна»[3] [выделено авторами]. В этом случае содержание модернизации становится исторически относительным и в каждых новых условиях наполняется соответствующим содержанием, в зависимости от того, что можно считать в тот или иной период обществом модерна, или современным обществом. Одно общество было «современным» в конце XVII – начале XVIII века, другое на рубеже XIX XX веков, третье – в XX веке. В этом смысле к реформам и Петра I, и П.Столыпина, и большевиков мы с полным основанием применяем понятие модернизации.

В случае же с нынешней российской модернизацией возникает существенная сложность. Даже если рассматривать в качестве современных наиболее развитые в экономическом отношении страны Запада, следует иметь в виду, что они уже вступили на путь формирования постиндустриального общества, так что по отношению к индустриальному технологическому укладу их следует рассматривать – и рассматривают − как общества постмодерна. Правомерно ли ставить целью и российской модернизации тоже переход к постиндустриальному обществу с соответствующей этому процессу политической моделью?

Здесь возникает проблема оценки того экономического состояния, в котором находится Россия, − вторая точка дискуссии. Существуют две полярные позиции.

Одна, наиболее распространенная, состоит в том, что в России наблюдается экономический рост, который опережает политическое развитие, из чего делается вывод, что политическую систему следует привести в соответствие с уровнем развития экономики. При этом экономический рост фактически отождествляется с ростом ВВП. Но правомерно ли оценивать состояние экономики только величиной валового внутреннего продукта?

На самом деле это лишь один и не самый надежный показатель состояния экономики. Все постсоветские годы под успокоительный рост ВВП производительные силы страны неуклонно деградировали. «Восстановление докризисного (1990-х гг.) объема ВВП России произошло при отставании базовых от­раслей экономики (промышленность и сельское хозяй­ство) на пятую часть, а объема инвестиций в основной капитал - на треть от докризисного уровня, - констатировал в 2009 году первый заместитель директора Института экономики РАН Д.Сорокин. - В результа­те «сырьевой перекос», характерный для воспроизвод­ственного комплекса СССР и ставший одной из при­чин его кризиса, еще более углубился»[4]. В качестве иллюстрации он привел динамику структуры торговли между Россией и Китаем в «нулевые» годы (см. таблицу 1)[5]. Фактически наша страна превратилась в сырьевой придаток более развитых стран, включая динамично развивающуюся КНР. Сегодня эти тенденции сохраняются. Мировой экономический кризис лишь усугубляет эти проблемы, но не порождает их.

Точный диагноз состоянию российской экономики поставил В.Путин. «Фактически мы пережили масштабную деиндустриализацию»[6], − констатировал он в январе 2012 года. А немногим ранее, в сентябре 2010 года, выступая на межрегиональной конференции «Единой России» в Нижнем Новгороде, он заявил: «Я глубоко убежден, что деиндустриализация для России – это тупиковый путь»[7]. Но если это так, то основным содержанием нынешней российской модернизации должно стать восстановление индустриального общества, реиндустриализация: трудно представить, что постиндустриальный технологический уклад может возникнуть на базе доиндустриального.

Таблица 1

Структура товарооборота между Россией и КНР (млрд долларов)

Товарная группа

1998

2007

Экспорт

Импорт

Экспорт

Импорт

Минеральное топливо, нефть, нефтепродукты

3,2

-

42

-

Машины и оборудование

25,3

5,2

7

54

Изделия из кожи

-

23,9

-

4

Из данного обстоятельства вытекает важное следствие: ведь каждому технологическому укладу соответствует, в самых общих чертах, своя политическая конструкция. Если нам предстоит новая индустриализация, т.е. придется вновь проделать путь, пройденный Советским Союзом, то необходимо принять во внимание, что индустриализация нигде и никогда не проходила в условиях демократии. И на Востоке, и на Западе этапу индустриализации всегда соответствовал авторитарный политический режим. Исключение составляют разве что США, но в силу их особого исторического пути это скорее исключение, подтверждающее правило.

Объяснение этому простое: лишь индустриальное общество формирует достаточно влиятельный так называемый средний класс, который заинтересован в дальнейших преобразованиях и способен дать ему массовую поддержку. Демократия является продуктом индустриального общества, которое России еще только предстоит возродить. Потому-то социологи никак не найдут социальную опору модернизационных идей: она исчезла в процессе деиндустриализации.

Таким образом, из дискуссии по поводу реальности «экономического роста» возникает третья точка дискуссии. Одна точка зрения состоит в том, что демократизация является условием модернизации, в том числе в экономике, другая, − что для модернизации необходима авторитарная модель политической системы.

Первую позицию последовательно отстаивает Институт современного развития. В числе основных аргументов − специфика постиндустриального общества. «И главное, − пишут авторы одного из проектов ИНСОРа, − в отличие от этапов индустриализации, урбанизации и т.п., полноценные модернизации постиндустриальной эпохи в условиях несвободы в принципе не реализуются [выделено авторами]… Историческим рудиментом становится авторитаризм в политике и управлении…»[8]. Правомерно ли примеривать к современной России политические одеяния постиндустриальной эпохи?

Дело здесь не только в различии взглядов и ценностных ориентаций, но и в реально существующей проблеме. Ясно, что сложность современного общества, и Россия не исключение, такова, что авторитарное, «ручное» управление государством эффективным быть не может. Но и общественный запрос на демократию невелик. Во всяком случае, большинство россиян считает, что порядок важнее демократии (по данным ВЦИОМ на 2010 год это соотношение составляло 72% к 16%)[9]. Высокий рейтинг В.Путина основан, главным образом, на соответствии его имиджа данной структуре ожиданий.

Демократию директивой «ввести» нельзя, так же как нельзя насильно дать свободу. А социальный запрос на демократию формируется логикой общественного, прежде всего экономического, развития. Не случайно попытки выстроить демократию «сверху» не находят сочувствия у населения: демократические институты на федеральном уровне, во многом искусственные, слишком уж «далеки от народа». Реальная демократия может вырасти только «снизу», с базового, муниципального уровня, где органы власти решают реальные, затрагивающие каждого проблемы граждан и где труднее вводить простых людей в заблуждение бесконечными обещаниями и объяснениями причин их невыполнения. При условии, конечно, что у местного самоуправления будут необходимые полномочия и средства.

Российским партиям, однако, не до местного самоуправления: там нет особых ресурсов. А отсутствие ресурсов сводит на нет даже его формальные и естественные полномочия. Мировой опыт в этой сфере, зафиксированный в Европейской хартии местного самоуправления, подписанной и ратифицированной Россией, однозначно свидетельствует: органы местного самоуправления имеют право получать достаточные собственные финансовые средства, которыми они могут свободно распоряжаться при осуществлении своих функций, причем их финансовые средства должны быть соразмерны предоставленным им полномочиям[10]. Без этого они попадают в зависимость от региональных и федеральных властей, а это, в свою очередь, снижает и запрос на базовую демократию.

Сегодня мало оснований полагать, что в ближайшем будущем нас ждет демократическая перспектива. Остается уповать на просвещенный авторитаризм, на политическую волю, способную преодолеть формировавшиеся десятилетиями завалы на пути модернизации, вкупе с развитием реального местного самоуправления. Это могло бы создать политические условия для динамичной реиндустриализации с сопутствующим формированием полноценного среднего класса и становлением демократических институтов, опирающихся на реальную социальную и политическую основу.

Четвертая точка дискуссии, − вокруг соотношения демократии и российской ментальности. Часть экспертов видит в последней препятствие для становления современной, в смысле западной, демократии в России. Об этом много писалось еще в 90-е годы прошлого столетия. К примеру, К.Кантор предлагал «…преодолеть “коммунальность” как основу доминирующего в России типа культуры»[11], имея в виду под коммунальностью, по всей видимости, общинность. Помехой для демократии объявлялась и справедливость.

Этот подход представляется противоречащим историческому опыту. Вся история человечества, включая западную, как и новейшая российская практика, свидетельствует о том, что устойчивые политические формы рождаются лишь в случае их соответствия духу народа, национальной культуре. «Внедрение» демократии (как и любых иных форм государственной власти) вопреки социальным ценностям, лежащим в основе ментальности, способно, в конечном счете, размыть культурную матрицу, а тем самым ослабить целостность общественной системы. В признании того, что модернизация России требует модернизации политической культуры, даже если оно и сопровождается ритуальными оговорками типа «это не означает, однако, ее слепое моделирование по иностранным образцам»[12], содержится неявное признание невозможности модернизации в том виде, как она видится соответствующим авторам.

То же относится и к неуважительному отношению к истории собственного народа, попыткам сформировать у новых поколений чувство вины за предков[13]. Культура, как точно подметил З.Фрейд, «покоится на результатах вытеснения предшествующих поколений и... каждому новому поколению предстоит сохранять эту культуру путем таких же вытеснений»[14]. Невозможно изъять из истории народа период деятельности нескольких поколений без разрушения объединяющего этот народ ценностного основания, без нанесения ущерба консолидирующему чувству гражданской идентичности.

Во всех странах, успешно осуществивших модернизацию, идет ли речь о странах Запада, Японии, Индии, Китае, Сингапуре или Бразилии, ее национальные модели соответствовали базовым ценностям этих стран. Для успеха модернизации российского общества также нужен проект, как минимум, не вступающий в противоречие с его ментальностью. Сформулировать и тем более реализовать его мешает еще одна, пятая точка дискуссии, составляющая, думается, фундаментальную трудность, из-за которой модернизационные преобразования российского общества на протяжении всей его истории всякий раз приобретали столь драматичный характер. Это вечное противоречие между западничеством и почвенничеством, или славянофильством, присущее российской ментальности, по-видимому, в силу срединного положения страны на евразийском пространстве и получившее отражение в российской литературе XIX столетия как поиск пути развития России после крестьянской реформы 1861 года.

Сложившиеся на Западе формы представительной демократии отвечают рациональному складу мышления и мировосприятию западного человека и не во всем соответствуют в большей степени чувственному мировосприятию человека российского. Эта «точка дискуссии» не столь очевидна, она коренится в глубинах российской ментальности и не часто вырывается на поверхность в форме дискуссий в кругу интеллигенции, экспертов, политиков. Но она накладывает существенный отпечаток на все другие противоречия, между приверженцами различных идеологий и религий, представителями социальных и этнических групп.

В очередной раз это проявляется в сегодняшней политике. Праволиберальные идеи ассоциируются в России, в значительной степени, с западным проектом и отторгаются общественным сознанием не столько по идеологическому основанию и не только из-за общеизвестных извращений в процессе их реализации, но и как противоречащие «почве». Отсюда и обращение политического класса к идеям «консервативной модернизации», этим во многом была предопределена антизападная предвыборная риторика В.Путина.

Наконец, шестая точка дискуссии лежит в сфере экономики, но является прямым продолжением политики. Она, как правило, не артикулируется, а проявляется при сопоставлении декларируемых приоритетов с приоритетами, зафиксированными в бюджете страны. Модернизация есть шаг к экономике, определяющим ресурсом которой является человек. Соответственно, бюджет модернизации должен иметь гуманитарную направленность и содержать приоритетное финансирование соответствующих сфер. Между тем, например, динамика бюджетных расходов, заложенных в проект бюджета до 2014 года, имеет противоположную направленность (см. таблицу 2)[15]. Предполагается за три года существенно сократить государственные расходы как раз на образование, культуру, физическую культуру и массовый спорт. С учетом прогнозируемого роста индекса потребительских цен (ИПЦ) реальное сокращение будет еще более значимым.

Таблица 2

Проект расходов федерального бюджета по разделам классификации

расходов, % к 2011 г.

Годы

2012

2013

2014

Образование

107,8

99,8

89,2

 

в том числе:

 

 

 

 

   дошкольное

123,5

129,7

111,0

 

   общее образование

164,5

120,9

54,4

 

   начальное профессиональное

123,7

113,8

116,5

 

   среднее профессиональное

14,6

12,6

12,4

Культура

93,6

95,5

93,4

Здравоохранение

109,4

99,9

91,7

Физическая культура и спорт

92,8

91,6

63,0

 

в том числе:

 

 

 

 

    физическая культура

157,5

52,3

18,9

 

    массовый спорт

106,3

69,3

57,5

ИПЦ

105 – 106

109,7 – 111,8

114,1 – 117,4

Такими видятся основные проблемы, от решения которых определяющим образом зависят результаты модернизации, стратегия которой пока четко не сформулирована. Есть очевидные условия успешной модернизации, но многое остается пока предметом публичной и скрытой борьбы интересов и мнений. Реальное движение в этом направлении начнется тогда, когда на смену дискуссиям придет долгосрочный проект модернизации, в котором найдет выражение политическая воля руководства страны.

  Союз образовательных сайтов   SpyLOG


[1] См.: Медведев Д. Россия, вперед! // Российская газета (федеральный выпуск). - 2009, 11 сентября.

[2] См.: Ресурс Международного делового портала «Инвестиции. Инновации. Бизнес»: http://www.spb-venchur.ru/news/1933.htm

[3] См.: Пономарев И., Ремизов М., Карев Р., Бакулев К. Модернизация России как построение нового государства. – Ресурс Агентства политических новостей: http://www.apn.ru/publications/article22100.htm.

[4] Сорокин Д.Е. Стратегические ориентиры антикризисной политики // Государственная служба. - 2009. - №2. − С. 53.

[5] Там же, с. 55.

[6] Ведомости. – 2012. – 30 января.

[7] Российская газета. Столичный выпуск. – 2010. – 15 сентября.

[8] Россия XXI века: образ желаемого завтра. М., 2010. − С.8.

[9] См. ресурс ВЦИОМ: http://wciom.ru/index.php?id=459&uid=13394.

[10] Европейская хартия местного самоуправления. – Ресурс Совета Европы: http://conventions.coe.int/Treaty/Commun/QueVoulezVous.asp?NT=122&CM=2&DF=2/15/2009&CL=RUS

[11] Кантор К.М. Социокультурные причины российской катастрофы // Политические исследования. – 1996. – №3. – С.137.

[12] Ильин М.В., Мельвиль А.Ю., Федоров Ю.Е. Демократия и демократизация // Политические исследования. – 1996. – №5. – С.161.

[13] См., напр.: Обретение будущего: Стратегия 2012 / Институт современного развития. М. – 2011. – С.26-27.

[14] Фрейд З. К истории психоаналитического движения // По ту сторону принципа удовольствия. – М., 1992. – С.191.

[15] Расчет по данным: Пояснительная записка к проекту Федерального закона «О федеральном бюджете на 2012 год и на плановый период 2013 и 2014 годов». − Ресурс Минфина РФ: http://info.minfin.ru/project_fb_note.php