Политический переворот в социалистической революции:

его суть и значение

Опубликовано: Шабров О.Ф. Политический переворот в социалистической революции: его суть и значение // …Изм. – 1992. − №1. − С.4-10.

Одна из азбучных истин марксизма состоит в том, что социализм как экономический строй не может возникнуть в рамках политических отношений буржуазного общества. Перевороту в области экономических отношений должен предшествовать политический переворот, слом буржуазного государства.

Отрекшиеся от марксизма новые идеологи увидели в этом один из пороков марксизма. Вот, мол, где корень как злополучного приоритета политики над экономикой, так и большевистского разрушительства. И что же? Очень скоро оказалось, что для осуществления новых экономических рецептов опять нужны чрезвычайные полномочия исполнительной власти. Старое же бюрократическое государство не только не устояло, но вместе с ним, похоже, вознамерились разрушить и само общество.

Так, может быть, все-таки пора поговорить о марксизме всерьез, как о попытке посмотреть на историю не с позиций добра и зла, а научно, с точки зрения объективной логики? Тогда яснее станет и смысл политических условий социализма, и суть происшедшего в нашей стране.

Но для этого надо вернуться к истокам и выяснить, из чего исходили основоположники, какой именно переворот в политических отношениях они имели в виду и что подразумевали под сломом буржуазного государства.

Ясное понимание того исключительного значения, которое придавал К.Маркс политической стороне пролетарской революции, невозможно без обращения к данному им социально-философскому обоснованию коммунизма. Новый общественный строй должен возникнуть, считал он, как неизбежное диалектическое снятие противоречия между собственностью одних и отсутствием собственности у других членов общества, как положительное упразднение частной собственности (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.42. С. 113-114). Слово «положительное» К.Маркс подчеркивал неоднократно, обращая внимание на диалектический характер этого упразднения, предполагающий не простое отрицание собственности, но переход в качественно новое состояние, которое опосредовало бы старую противоположность, удерживало бы в новой целостности, уже на подчиненном положении, содержание обеих сторон. Такова объективная логика всякого развития.

Но объективные законы, действию которых подчиняются социальные системы, реализуются только через субъективную деятельность людей. Ход истории, по образному выражению Ф.Энгельса, определяется равнодействующей бесчисленных столкновений отдельных стремлений (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.21. С.306-307). Можно ли найти среди них нечто общее? Да, это − стремление к свободе, к преодолению человеком собственного отчуждения во всех его формах и проявлениях. Вот фундаментальная человеческая потребность, которая присутствует в каждом из отдельных стремлений, а значит, и в их равнодействующей. И если, установленная теоретически, неизбежность упразднения частной собственности на самом деле отражает объективную, логику развития, ее реализация должна быть каким-то образом взаимосвязана с преодолением отчуждения.

Исследовав характер этой взаимосвязи, К.Маркс установил, что экономическое отчуждение человека и частная собственность на средства производства взаимно порождают друг друга. «Частная собственность оказывается, с одной стороны, продуктом отчужденного труда, а с другой стороны, средством его отчуждения, реализацией этого отчуждения» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.42. С.97). Не упразднив частную собственность, невозможно преодолеть экономическое отчуждение трудящихся. Но и частная собственность не может быть упразднена без предварительного преодоления этого отчуждения. Круг замкнулся. И К.Маркс сделал принципиальный вывод: чтобы разорвать его, необходим выход за пределы экономической сферы, − сначала должна произойти политическая эмансипация рабочих, заключающая в себе общечеловеческую эмансипацию (см.: там же. С.98).

Уже отсюда можно сделать выводы, которые существенным образом корректируют некоторые, до сих пор остающиеся распространенными, взгляды на марксово понимание коммунистической общественно-экономической формации. Во-первых, вывод о ее исторической неизбежности сделан им не из рассмотрения проблем современного ему буржуазного общества, а из диалектико-материалистического анализа общественно-исторического процесса в целом. Это означает, что сама по себе идея коммунизма как положительного отрицания частной собственности не может устареть на каком бы то ни было этапе развития человечества. Она может быть ошибочной изначально, но чтобы обосновать такое допущение, надо либо найти изъян в диалектической логике как таковой, либо признать ее неприменимой к развитию общественных систем, или, наконец, найти ошибку в рассуждениях самого К.Маркса. Серьезная критика подобного рода отсутствует, а только она могла бы дать основание для отказа от коммунистической идеи.

Во-вторых, коммунизм предстает перед нами не как голое отрицание частной собственности, а как такое ее снятие, которое аккумулирует в себе ее положительное содержание и влечет за собой не самоограничение человека, а, наоборот, преодоление отчуждения в его отношениях с обществом и природой, подлинную свободу. Это дало К.Марксу основание приравнять коммунизм гуманизму и натурализму (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Т.42. С.116).

Ликвидация частной собственности сама по себе не может рассматриваться как прогресс, как безусловная ценность. Она субъективно оправдана и объективно обусловлена лишь в той мере, в которой это связано с преодолением отчуждения человека. Более того, в отсутствии этой связи ликвидация частной собственности невозможна. Подтверждением этого вывода служит история нашего общества, в котором к середине 30-х гг. на смену уничтоженной капиталистической собственности закономерно пришла ее превращенная форма − частная собственность государства, утвердившегося в качестве совокупного предпринимателя.

Упразднению частной собственности и преодолению отчуждения в экономической сфере должно предшествовать преодоление политического отчуждения трудящихся. Здесь мы находим теоретическое обоснование того практического положения, которое впоследствии было сформулировано Ф.Энгельсом в «Принципах коммунизма». На вопрос о ходе предстоящей революции он дал вполне недвусмысленный ответ: «Прежде всего она создаст демократический строй и тем самым, прямо или косвенно, политическое господство пролетариата» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.4. С.332). Это требование было включено и в «Манифест Коммунистической партии». Завоевание демократии − вот тот первый шаг пролетариата в его революции, который единственно может придать социалистический характер последующим экономическим мероприятиям.

Да, и в «Принципах коммунизма», и в «Манифесте» речь идет о политическом господстве пролетариата, и это обстоятельство всегда выпячивалось и выпячивается теперь на передний план оппонентами и вульгаризаторами марксизма. Не следует, однако, забывать, что авторы названных работ были реалистами и в слове «демократия» видели обе его части ту, что происходит от греческого demos (народ), и другую, происходящую от kratos (власть). Демократия, или народовластие, это всегда власть, т.е. господство, насилие. Кого и над кем?

Ответ на этот вопрос лишь на первый взгляд может показаться простым. Если допустить, что господство всего народа, то неясно над кем. Власть всех сразу означает отсутствие власти, а значит, и демократии. В действительности демократию можно рассматривать лишь как власть, опирающуюся на широкую социальную основу, на значительную часть общества, но все-таки только на часть его. Демократия есть противоположность автократии, не более того. Абсолютизация любой из ее сторон ведет к абсурду. Вопрос в мере. Чем шире социальная основа власти, тем демократичнее политический строй.

Основоположники марксизма с полным основанием рассматривали демократию не абстрактно, не как власть не существующей в действительности однородной совокупности индивидов, но как политическое господство определенной части общества, а именно, того класса, которому принадлежит экономическое господство. Естественно поэтому, что под политической эмансипацией рабочих они понимали демократию более высокого порядка, нежели предшествующая ей буржуазная демократия. Господство рабочих противопоставлялось господству буржуазии, а отнюдь не свободе и демократии.

Все эти, в общем-то, банальные, рассуждения нужны как раз потому, что извращение марксизма столь же банально. И оппоненты научного коммунизма, и его «верные последователи» не захотели увидеть, что под политическим господством пролетариата К.Маркс и Ф.Энгельс понимали самую широкую демократию, недоступную в условиях капитализма. Создав тоталитарное общество и назвав его социалистическим, Сталин и его окружение совершили откровенный подлог. Социалистическое общество не может быть менее демократическим, чем буржуазное. И в попытках определить общественный строй, оформившийся в нашей стране в 30-е годы, как «тоталитарный социализм», «бюрократический социализм» и т.п., видится дань тому же заблуждению. Нет социализма недемократического. Это нонсенс, «сапоги всмятку».

Напрашивается еще один принципиальный и важный практический вывод, касающийся общепринятого взгляда на периодизацию становления и развития коммунистической формации. Политический переворот − если иметь в виду качественное изменение политического строя формационного масштаба, а не дворцовые перестановки, − не может совершиться в одночасье. Вспомним для примера, что в Англии на слом феодального государства и окончательный переход к буржуазной демократии потребовалось почти два века (от начала первой гражданской войны в 1642 г. до парламентской реформы 1832 г.), во Франции − более 80 лет (от начала Великой французской революции в 1789 г. до образования Третьей республики в 1870 г.). И если политический переворот не венчает переход к новой формации, как в процессе становления капитализма, а является первым шагом в таком переходе, как это имеет место при переходе к коммунизму, то в самом начале переходного периода должен быть выделен соответствующий достаточно продолжительный этап.

Завоевание демократии трудящимися − вот для чего нужен слом старой государственной машины и создание нового демократического механизма, включающего в политическую жизнь, в управление государством широкие народные массы. По сути дела, речь идет о кардинальном изменении в соотношении государства и общества. В результате политического переворота должен быть сделан решительный шаг к тому, чтобы, по словам К.Маркса, «превратить государство из органа, стоящего над обществом, в орган, этому обществу всецело подчиненный» (Маркс К., Энгельс Ф. Соя. Т. 19. С.26). Ясно, что центральный вопрос этого этапа – политическая борьба, борьба за власть. А это предполагает, в свою очередь, неизбежность более острых, чем при стабильной власти, форм стихийного и организованного насилия.

Следует ли отсюда, что не существует иного пути к социализму, кроме вооруженной борьбы, ограничения демократических прав и свобод? Логика марксизма, по крайней мере, не предполагает этого, и сами основоположники допускали возможность и говорили о желательности другого пути. Они не исключали, что в определенных условиях рабочие придут к власти мирно, конституционным путем (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.22 С.236-237). Экспроприация частной собственности допускалась и в форме выкупа (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 18 С.278-279; Т.22. С.523). Насилие, необходимое для переворота, может и не выйти за рамки обычного насилия, присущего всякой демократии. Условием этого является наличие развитой системы буржуазного парламентаризма.

Вывод основоположников марксизма о необходимости завоевания демократии как первом шаге пролетариата на пути к новому общественному строю имеет под собой глубокое социально-экономическое основание. Дело в том, что вне подлинной демократии не может существовать и социалистическая собственность. Государственная собственность сама по себе еще не является социалистической. Она, как писал Ф.Энгельс, «не разрешает конфликта, но она содержит в себе формальное средство, возможность его разрешения» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.20. С.290). Только политическая эмансипация трудящихся, подчинение им государства реализует эту возможность, превращает достояние последнего в достояние всего общества. Лишь тогда понятия государственной и общенародной собственности начинают совпадать.

Без такого переворота невозможен и «строй цивилизованных кооператоров». Неверно, что К.Маркс отказывал кооперативному движению в социалистичности. Это − старое и не всегда добросовестное заблуждение, убедительно развенчанное еще К.Каутским. «Этики, анархисты и социальные политики, − писал он, − любят обвинять Маркса и марксистов в враждебном отношении к кооперативному делу, столь же безусловном и одностороннем, как и фанатическая преданность кооперациям со стороны этих господ» (Каутский К. Потребительные общества и рабочее движение. Одесса, 1905. С.25). Другое дело, что без изменения общественного строя кооперативы, существующие в рамках буржуазного общества, не могут получить свободного развития, достаточного для преодоления частной собственности. В существовании жесткой взаимосвязи между развитием кооперативного движения и степенью демократичности государства наше общество убедилось на практике.

Демократизм социалистического строя вытекает из его сущности. Если развитие буржуазного общества направляется инициативой и предприимчивостью относительно немногочисленной, наиболее богатой его части, то социалистическое движется инициативой самих трудящихся. Социалистическое общество может возникнуть и развиваться только как результат сознательной деятельности масс. Сувереном собственности становится здесь народ, нанимающий себе на службу государственных деятелей, хозяйственных руководителей для управления производством и распределением в его, суверена, интересах. Государству в социалистической экономике должно быть отведено место агента трудящихся по распоряжению общенародной собственностью. И как всякий собственник, не желающий разориться, народ должен доверять своему агенту, но постоянно контролировать его деятельность.

Естественно, что проблема реализации народовластия, контроля трудящихся за государством с самого начала находилась в центре внимания социал-демократии. Еще в программе Германской рабочей партии, Готской программе, принятой в 1875 г., содержались требования не только демократических выборов, но и прямого народного законодательства, народного контроля (см.: Готская программа (1875 г.).В кн.: Маркс К. Замечания на программу германской рабочей партии / Пер. Н.А.Алексеева. М.-Пг., 1923. С.79-80). Требования прямого законодательства народа в форме права законодательной инициативы и отмены существующих законов, а также выборности и ответственности властей были включены и в известную Эрфуртскую программу (см.: Эрфуртская программа. Киев. 1917. С.5). Правда, К.Маркс критически отнесся к тезису Готской программы о народном контроле. Но он отвергал народный контроль не сам по себе, а как бессмыслицу при отсутствии реального народовластия.

Что касается народного законодательства, то возможность его осуществления, по-видимому, весьма ограничена. На это обращал внимание еще К.Каутский, полагавший на этом основании, что центр тяжести политической деятельности и в новом обществе останется в органах представительной власти. Хотя такая расстановка акцентов представляется сомнительной, трудно не согласиться с его пониманием непосредственного народного законодательства «не как средства уничтожить народное представительство, а как средства сделать его более демократическим, подчинить его более действительному контролю населения» (Каутский К. Парламентаризм, народное законодательство и социал-демократия. Одесса, 1905. С.87). И при социализме управление должно осуществляться, в основном, через государственные институты. Но при этом четко вырисовывается и одно из центральных политических требований марксизма: суверенный контроль общества за государственной властью, контроль снизу.

Эта мысль была в развернутой форме и очень рельефно выражена в речи В.Либкнехта на Эрфуртском съезде в 1891 г. В трактовке положений Программы он был последовательнее К.Каутского и усматривал центр тяжести политической жизни при социализме в самом народе, которому «не следует предписывать ждать, пока он получит сверху, от народного представительства, необходимые или желательные законы и законопроекты» (Либкнехт В. Обоснование Эрфуртской программы. Пг., 1919. С.27). Развитие событий в нашей стране показывает, что в этих словах содержится не доброе пожелание оторвавшегося от жизни идеалиста, а объективный закон, настойчиво пробивающий себе дорогу, не желая считаться с волей центральной государственной власти.

В своей речи В.Либкнехт, по сути дела, дал понятие социалистической демократии, непосредственно вытекающее из основных положений марксизма: «Мы здесь впервые высказали, что признаем только такую форму государственного устройства и управления, которая основана на широком демократическом фундаменте, создана непосредственно народом и контролируется им в согласии с принципом народного суверенитета» (там же). Не в том состоит слом буржуазного государства, чтобы уничтожить демократический фундамент, а в установлении такого порядка, при котором весь этот демократический механизм стал бы результатом самодеятельности трудящихся и был бы поставлен под их суверенный контроль.

Это требование звучало бы несколько абстрактно, если бы в опыте Парижской Коммуны не были апробированы и некоторые конкретные подходы к реализации такого порядка. Наиболее существенные были рассмотрены К.Марксом в работе «Гражданская война во Франции». Все они были тщательно проанализированы накануне Октябрьской революции В.И.Лениным, особое внимание которого привлекли два: замена постоянного войска вооружением народа и выборность, ответственность, сменяемость в любое время всех должностных лиц. «Итак, разбитую государственную машину, − писал он, − коммуна заменила как будто бы «только» более полной демократией: уничтожением постоянной армии, полная выборность и сменяемость всех должностных лиц. Но на самом деле это «только» означает гигантскую замену одних учреждений учреждениями принципиально иного рода» (Ленин В.И. Полнобр.соч.Т.ЗЗ. С.42). В сущности, речь шла о том, чтобы, с одной стороны, лишить государство его наиболее мощного инструмента насилия, а с другой − поставить его само под контроль масс.

История, казалось бы, отвергла идею отказа от регулярной армии. Технический уровень современного оружия таков, что невозможно ни овладеть им в короткий срок, ни вооружить им население непосредственно. К тому же наш собственный опыт показал, что и «непрофессиональную» армию можно использовать против народа.

Но дело не в форме, а в сути. «Уничтожение постоянного войска» не самоцель, а только способ гарантировать трудящихся от крайней формы насилия и в то же время дать им оружие для защиты от внешней угрозы и от попыток вооруженным путем навязать чуждую им волю. Проблема эта не снята с повестки дня и по сей день, чему свидетельство незатухающая дискуссия об устройстве вооруженных сил. Получившая широкое хождение идея профессионализации армии не нова, но она хороша (да и то не безусловно) лишь с точки зрения защиты государства от внешней угрозы. Социализм же предполагает и возможность защиты народа от произвола собственного государства. С этой точки зрения полная профессионализация вооруженных сил, тождественная возрождению элитарной, оторванной от народа армии, есть шаг назад.

В решении этого вопроса нужен, думается, разумный компромисс. Каждый здоровый и уважающий себя мужчина, гражданин социалистической страны, должен быть готовым к защите Отечества, владеть различными видами личного и другого простейшего оружия, элементарными приемами поведения в боевой обстановке. Для этих целей может быть сохранен существующий порядок призыва в Вооруженные Силы, но на короткий, не более года, срок с последующей периодической переподготовкой. Там же, где уровень техники и другие условия требуют профессионализма, нужна и профессиональная армия.

Что же касается охраны порядка внутри страны, то здесь участие армии неуместно. Это − функция органов внутренних дел, которым следовало бы предоставить возможность при необходимости вооружать трудящихся-резервистов на своей территории. Не обращение к регулярной армии, а мобилизация местного населения в органы внутренних дел представляется нормальной реакцией социалистического государства на экстремальную внутриполитическую ситуацию.

Практика показала, однако, что «уничтожение постоянного войска» – мера недостаточная для того, чтобы сделать невозможным применение государством армии против собственного народа. Да и органы внутренних дел могут быть превращены в репрессивный механизм, по своей эффективности не уступающий армии. История нашей страны знает примеры и того, и другого. И дело здесь, думается, не только и не столько в том, что соответствующие решения принимались келейно, без ведома представительных органов власти. Существует ли какое-либо препятствие тому, чтобы сами эти органы принимали те же решения? Опыт западной демократии дает немало оснований для отрицательного ответа на этот вопрос.

Главная гарантия от применения армии внутри страны, от злоупотребления властью при охране общественного порядка видится в осуществлении второго требования к социалистической демократии, сформулированной классиками марксизма. «Уничтожение постоянной армии» и контроль снизу за органами государственной власти − это две стороны одной медали, обеспечивающие, по словам К.Маркса, отсечение угнетательских органов старой правительственной власти и передачу остальных государственных функций от власти, стоящей над обществом, ответственным слугам общества (см.: Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т. 17. С.344). Два эти требования порознь неосуществимы.

«Полная выборность, сменяемость в любое время без изъятия должностных лиц, сведение их жалованья к обычной «заработной плате рабочего», эти простые... демократические мероприятия... служат в то же время мостиком, ведущим от капитализма к социализму», − так считал В.И.Ленин (Ленин В.И. Полн. соброч., Т.ЗЗ. С.44), справедливо усматривавший здесь не просто требование наивного демократизма, а необходимое условие превращения государства в орган, действительно подчиненный трудящимся. В реализации этого требования – одно из необходимых условий политической эмансипации человека, и нам этот «мостик» построить еще предстоит.

Как видим, В.И.Ленин точно следовал общей для марксистского понимания социалистической революции традиции. Но ему принадлежит и новое слово в ее развитии. Послеоктябрьская практика быстро показала, что контроль трудящихся масс за деятельностью государства нуждается в авторитетном органе, наделенном правами государственного учреждения. Мысль о соединении государственного и общественного контроля по типу Рабоче-крестьянской инспекции, центральной функцией которой являлся контроль снизу, по своей значимости может рассматриваться как фундаментальное открытие, как большой теоретический и практический вклад в дело социализма.

Не случайно В.И.Ленин буквально пестовал РКИ, созданную по его инициативе и по его же проектам. Насколько важен был для него этот вопрос, видно уже из того, что по объему написанного треть его «политического завещания» посвящена проблемам этого учреждения (статьи «Как нам реорганизовать Рабкрин» и «Лучше меньше, да лучше»). Сегодня некоторые склонны усматривать в факте повышенного внимания В.И.Ленина к организации контроля одно из подтверждений его мнимой приверженности модели «военного коммунизма» (см., например: Попов Г. С точки зрения Леонида Красина // Огонек. 1989. № 24 С.11). Можно было бы не придавать подобным суждениям особого значения, если бы компрометация идеи Рабкрина не была сопряжена с отказом на практике от центрального принципа социалистического демократизма и единственного средства от бюрократизации управления − всеобъемлющего контроля снизу за всеми без исключения органами государственной власти. Не зря же органы РКИ оказались в числе первых демократических институтов, принесенных в жертву набиравшему силу культу личности И.В.Сталина.

Разумеется, ни одна идея не сохраняет первозданной формы при соприкосновении с действительностью, и сам В.И.Ленин дал немало примеров политической гибкости. Но нужно различать, где принцип, а где неизбежные отклонения, обеспечивающие тенденцию к его осуществлению: иначе отклонение легко возвести в принцип. Нет ничего удивительного в том, что в первые годы после Октябрьской революции требования социалистического демократизма не были осуществлены в «чистом виде». Но движение к социализму невозможно представить без все более полного их воплощения в практику. К сожалению, развитие событий со второй половины 20-х гг. пошло в ином направлении.

Сегодня же на условия нашей страны пытаются перенести политические конструкции, свойственные западной демократии. Не учитывается при этом, что их преимущество перед прежней нашей системой не в самом по себе механизме власти, а в его адекватности господствующим экономическим отношениям. Буржуазная демократия, при которой трудящиеся – основная часть населения – не имеют доступа в коридоры власти, эффективна лишь постольку, поскольку контролирующая их буржуазия располагает возможностью опосредовать своим интересом интересы остальных, обеспечивать им приемлемый уровень жизни. У нас этого нет, и центр политической жизни не в состоянии удержаться в «парламентах». Он вновь перемещается к бюрократии, в исполнительные структуры, к диктату которых вынуждена обращаться утверждающаяся за счет экспроприации трудящихся отечественная буржуазия. Удержать развитие событии в демократическом русле удастся лишь в том случае, если центр политической жизни переместится в массы, т.е. в условиях социалистической демократии.

Демократизация нашего общества в качестве необходимых элементов должна включать в себя процессы, ведущие к усилению контроля трудящихся за всем механизмом государственной власти. Наряду с совершенствованием избирательной системы и обеспечением верховенства представительных органов над исполнительными, требуется предусмотреть и систему обязательной отчетности перед трудящимися всех депутатов и должностных лиц, простой и эффективный механизм их отзыва в любое время по первому требованию избирателей. Прав был В.И.Ленин, видевший качественное отличие социалистической демократии от буржуазной в признании и применении права отзыва трудящимися своих представителей (см.: Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т.ЗЗ. С. 106). И органы народного контроля следовало бы не упразднять, а сделать отвечающими своему названию в ленинском понимании, т.е. учреждением контроля снизу.

Такова суть политического переворота, предшествующего преобразованию экономических отношений на социалистических началах, если рассматривать его со стороны демократии. Но сама по себе демократия не может дать полную политическую эмансипацию трудящихся, ибо в ней имманентно присутствует насилие. И хотя народовластие предполагает, казалось бы, насилие большинства над меньшинством, из него не следует эмансипация даже для большинства. Ведь каждый человек одновременно принадлежит к множеству социальных групп, в числе которых и те, которые составляют в обществе меньшинство. А чем выше уровень развития общества, чем богаче интеллектуально и нравственно сам человек, тем шире круг его взаимосвязей и тем заметнее становится для него сковывающее влияние любого насилия, в том числе со стороны большинства.

Для полного преодоления отчуждения человека от власти существует единственный путь – упразднение всякой власти, в том числе и демократии. Поэтому вполне логичной выглядит и общеизвестная мысль основоположников марксизма об отмирании демократии по мере развития социализма. Предпринимавшиеся в прошлом попытки представить дело таким образом, будто соответствующие их высказывания несли какую-то иную смысловую нагрузку, следует отнести к числу типичных примеров произвольной интерпретации марксизма.

Народовластие, как и любая другая власть, неспособно решить проблему самореализации социальных групп, составляющих в обществе меньшинство, не говоря уже о полной самореализации отдельно взятой индивидуальности. Крестьянину безразлично, каким образом – по воле чиновника или путем референдума – рождаются указания, предписывающие ему сроки уборки урожая или формы кооперирования с другими производителями. И что существенно: не только для него, и для всех лучше, чтобы он решал эти вопросы самостоятельно. Точно так же и вполне свободное развитие малочисленных народов не может быть обеспечено демократией ни в их интересах, ни в интересах всего общества. Сама жизнь подводит сегодня к необходимости пересмотреть наши взгляды на самоуправление.

По принятой в настоящее время терминологии самоуправление фактически отождествляется с демократией. Предпринимаемые попытки их разграничения, по сути дела, лишь суживают понятие самоуправления до непосредственной демократии. Например, Ю.Аихомиров представляет самоуправление как определенную ступень зрелости демократии, характеризуемую непосредственным участием в управлении трудящихся (см.: Тихомиров Ю.А. Демократия и экономика. М. 1988. С. 183). Такой подход существенно обедняет марксизм и оставляет в тени важнейшую сторону социалистических отношений власти.

Господствовавшее в прошлом представление о социалистическом обществе как о системе строгого централизованного управления побуждало игнорировать даже прямые высказывания К.Маркса о коммунальном характере нового строя. «Коммуна, – писал он, например, – должна была стать политической формой даже самой маленькой деревни...» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 17. С.343). Под самоуправлением он вообще понимал прежде всего относительную самостоятельность местного управления, его независимость от центра.

Если самоуправление отождествлять с непосредственной демократией, то полное самоуправление неосуществимо. Невозможно, да и вовсе не требуется, чтобы каждый индивид участвовал в решении всех вопросов организации общества. И политическая эмансипация человека состоит не в том, чтобы каждый управлял всем обществом, а значит, и другими людьми, а в том, чтобы каждый сам управлял собой. Только так субъект управления может совпасть с управляемым объектом. Свободное развитие каждого как условие свободного развития общества – вот формула коммунистического самоуправления, предельное состояние социализма.

Социалистическое самоуправление предполагает принципиально новый подход к централизации функций власти. Не в центре должен решаться вопрос о правах местного самоуправления, а наоборот, всякая централизация должна возникать в результате добровольного делегирования полномочий от периферии управления к центру. В этом видится неотъемлемая черта государства типа Коммуны, трудная для понимания в силу привычки к государству унитарного типа.

Выбор, доступный сегодня обыденному сознанию, ограничен двумя сторонами противоположности: унитарное государство либо анархия. Только по отношению к принципам соединения национальных образовании наше общество начинает, наконец, примиряться с необходимостью централизации добровольной, по договору, а не навязанной сверху. Постепенно вызревает и мысль об организационной самостоятельности трудовых коллективов на государственных предприятиях с добровольным, по необходимости, кооперированием на отраслевой и межотраслевой основе. Думается, и Советы народных депутатов заявят о своем праве на самостоятельность как только получат доступ к реальным экономическим рычагам, – если, разумеется, не будут упразднены.

Здесь снова вступает в свои права диалектика. Действительное разрешение противоречия происходит не из победы одной из сторон противоположности над другой стороной, а путем его снятия. Противоположность унитарного государства и анархии, над которой не сумел подняться в свое время и Э.Бернштейн (см.: Бернштейн Э. Очерки из истории и теории социализма. СПб., 1902. С. 184-189), может быть снята лишь качественно новым состоянием, опосредующим централизм управления и самостоятельность управляемых, – коммунистическим самоуправлением. Промежуточной ступенькой к нему является самоуправление социалистическое, неполное, существующее в условиях отмирания – в смысле постепенного ослабления надзора сверху – демократии.

Полемизируя с Э.Бернштейном по поводу понимания марксовых взглядов на социалистическое государство, В.И.Ленин писал: «Бернштейну просто не может прийти в голову, что возможен добровольный централизм, добровольное объединение коммун в нацию... Бернштейну, как всякому филистеру, централизм рисуется, как нечто, только сверху чиновничеством и военщиной могущее быть навязанным и сохраненным» (Ленин В.И. Поли, собр. соч. Т.ЗЗ С.53-54). Не приходит это в голову, по-видимому, и тем современным авторам, которые приписывают К.Марксу идею безгосударственного социализма (см., например: Бутенко А.П. Власть народа посредством самого народа. М., 1988. С.38). Крушение административно-командной системы в нашей стране подтверждает неустранимость движения общества к государству именно того типа, появление которого предсказывал К.Маркс. Воздвигаемые на пути этого процесса препятствия лишь направляют его в стихийное русло.

Только в этом контексте может быть до конца осмыслен ленинский лозунг «Вся власть – Советам!» В нем – противопоставление не только власти буржуазного Временного правительства, но и сталинскому пониманию пролетарского государства как пирамиды, в вершине которой отводилось место Всероссийскому Совету рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (см.: Сталин И.В. Соч. Т.З. М., 1946. С. 12-13). Съезды Советов возникли именно как механизм формирования центральной власти и наделения ее полномочиями снизу. Конституция СССР 1936 г., возвратившая нас к унитарному государству, облекла в юридическую форму завершившийся к тому времени политический контрпереворот и закрепила победу изначальной сталинской идеи Всероссийского Совета.

Суммируя сказанное, можно указать на следующие принципиальные черты государства, с возникновением которого можно считать завершенным политический переворот в социалистической революции:

ü      устранение профессиональной армии от вооруженного вмешательства во внутренние дела общества в сочетании со всеобщей воинской подготовкой;

ü      выборность, отчетность, признание и применение права отзыва любого должностного лица и государственного деятеля в любое время по первому требованию трудящихся;

ü      зарплата чиновников на уровне обычного заработка трудящихся

ü      контроль трудящихся за всеми без исключения органами государственной власти – контроль снизу;

ü      местное самоуправление с добровольной централизацией всякой государственной власти.

Только такое государство может дать ту степень политической эмансипации трудящихся, за которой может последовать действительное упразднение частной собственности и их экономическая эмансипация. Вопрос лишь в условиях, при которых подобного рода государство становится необходимым и возможным. Всесторонний анализ в рамках данной статьи невозможен, но одного из его аспектов, носящего политическую окраску и имеющего принципиальное значение для понимания истории нашей страны и марксова учения в целом, нельзя не коснуться. Это – вопрос о соотношении национального и мирового масштабов социалистической революции.

Считается само собой разумеющимся приписывать В.И.Ленину открытие возможности победы социалистической революции в одной стране. На самом деле, если иметь в виду политическую сторону переворота, ни К.Маркс, ни Ф.Энгельс не были настолько наивными, чтобы видеть его как единовременную всемирную акцию пролетариата. Общеизвестные их фразы из «Принципов коммунизма» и «Манифеста» написаны в годы, когда коммунизм рассматривался ими весьма абстрактно, как определенное качественное состояние общества, – без вычленения в нем фаз и без анализа необходимости и содержания переходного периода. Революция понималась ими больше в общедиалектическом смысле, как качественный скачок, а одновременность – с общеисторической точки зрения.

То, что речь шла об одновременности именно в общеисторическом смысле, следует хотя бы из таких слов Ф.Энгельса: «Если теперь в Англии или во Франции рабочие себя освободят, то во всех других странах это должно вызвать революции, которые рано или поздно приведут также и там к освобождению рабочих» (Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т.4 С.327). Полный коммунизм – явление действительно мирового масштаба, но каждая страна начнет движение к нему в свое время и пойдет собственным путем.

Когда В.И.Ленин говорил о близости мировой революции, он исходил из конкретной ситуации, в которой это действительно должно было казаться возможным, да и в самом деле могло, наверное, произойти, займи лидеры II Интернационала иную позицию. Но он никогда не ставил осуществление политического переворота в России в зависимость от развития событий в Европе, как это пытаются представить теперь некоторые исследователи (см., например: Бутенко А. Реальная драма советской истории // Наука и жизнь. 1989. № 12. С.40). Только никакого открытия в этом нет. Действительно новое, что В.И.Ленин внес в теорию социалистической революции, – так это вывод о возможности начать ее в тех условиях только в стране со средним уровнем развития капитализма. Но противоречия с К.Марксом и Ф.Энгельсом нет и здесь: уровень развития капитализма, средний для 1917 г., мало отличался от уровня развития стран Западной Европы середины прошлого века.

К сожалению, нет возможности в рамках данной статьи остановиться подробно на проблеме принципиальной достаточности данного уровня для начала социалистического преобразования. По этому вопросу сегодня также высказывается немало разнообразных суждений, большинство из которых страдает общим методологическим изъяном: за марксово представление о социализме выдается фактически его сталинская интерпретация. В самом дурном сне классикам, наверное, не могло бы присниться, что потомки припишут им авторство на проект экономического монстра, основанного фактически на азиатской форме собственности и полном отчуждении трудящихся от власти.

Как же понять в этом случае те процессы, которые происходили в России после Октябрьской революции? Думается, правильно ответить на этот вопрос невозможно вне анализа исторического контекста и без учета сущности исторического этапа, на котором находилась страна. В октябре 1917 г. было положено только начало политическому перевороту, с завершением которого открывается путь к социализму. Пущенный вовсе не В.И.Лениными в оборот термин «Великая Октябрьская социалистическая революция» некорректен. Правильно отмечает А.П.Бутенко: большевики боролись за власть для завершения, в первую очередь, буржуазно-демократических преобразований и в ходе Октябрьского вооруженного восстания не делали акцента на социалистическом характере революции (см.: Бутенко А.П. Реальная драма советской истории... С.39-40). Но из послеоктябрьских работ В.И.Ленина видно, что в дальнейшем он своего понимания Октября не изменил. Об этом А.П.Бутенко умалчивает, а ведь здесь – суть дела. Здесь «причина», по которой «военный коммунизм» не может быть отождествлен, вопреки распространенной сегодня точке зрения, с ленинским представлением о социализме. Не мог же он, на самом деле, «вводить» социализм до завершения социалистической революции!

Взятие власти большевиками в октябре 1917 г. В.И.Ленин справедливо рассматривал как начало социалистической революции (см., например: Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т.35. С.243, 309, 396), успех которой был для него долгое время проблематичным (см.: там же. С.96, 377-378). Объявление советской республики социалистической означало для него лишь «решимость Советской власти осуществить переход к социализму» (Ленин В.И. Поли, собр. соч. Т.36. С.295). И он прав: социалистической революцией, если иметь в виду политическую сторону дела, является переход государственной власти в руки трудящихся. Управление страной, осуществляемое тонким слоем проверенных революцией членов партии и сознательных рабочих, даже в интересах народа, не тождественно завоеванию демократии. Нетрудно проследить на историческом материале, что В.И.Ленин прекрасно это понимал и настойчиво вел дело к подлинному народовластию, к созданию условий для того, чтобы включить в управление всех трудящихся.

В статье, специально посвященной анализу содержания октябрьских событий, оценивая их ретроспективно с дистанции в четыре года, В.И.Ленин снова охарактеризовал их как завершение буржуазно-демократической и начало социалистической революции. «Мы довели буржуазно-демократическую революцию до конца, как никто, – писал он. – Мы вполне сознательно, твердо и неуклонно продвигаемся вперед к революции социалистической...» (Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т.44. С. 144-145). Чтобы передать власть трудящимся, большевики должны были сперва эту власть удержать. Без ошибок, разумеется, не обошлось, но сам по себе приоритет политики над экономикой в этот период был неизбежен.

Политический переворот продолжается. Элементы социалистической демократии и самоуправления народа пробивают себе дорогу, хотя и с большим трудом. Это естественно. После десятилетий господства административно-командной системы управления трудящимся не хватает политического опыта, чтобы убедиться, что буржуазные демократические институты не решают проблемы самоуправления и народовластия. Думается, однако, что время приобретения необходимого опыта и связанные с этим экономические, политические и нравственные издержки могли бы быть существенно сокращены, если бы в полной мере был задействован теоретический потенциал марксистско-ленинского учения. Мода на поиск ахиллесовых пят и доктринальных ошибок марксизма должна уступить место нормальному научному поиску, предполагающему, прежде всего, освоение имеющегося теоретического наследия прошлого.