Государство в глобализирующемся мире:

испытание постмодерном

Опубликовано: Шабров О.Ф. Государство в глобализующемся мире: испытание постмодерном // Власть и политика: институциональные вызовы XXI века. Политическая наука: Ежегодник 2012 / Российская ассоциация политической науки; гл. ред. А.И.Соловьев. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012. – С.87-101.

К началу второго десятилетия XXI века становится все более очевидным, что с одной из величайших катастроф века минувшего - распадом Советского Союза - социальные конфликты, международные и внутренние, не ушли в прошлое, мир не стал спокойнее. Напротив, все больше признаков того, что человечество вступило в эпоху глобальной нестабильности.

Нельзя не обратить внимания и на то, что весь Запад, не говоря уже о странах Восточной Европы, начиная с 80-х годов прошлого столетия, непрерывно занимается административной реформой. Появилось немало работ, авторы которых скептически оценивают возможности современных государств эффективно решать встающие перед ними все более масштабные проблемы. Ученые разных стран уже давно обеспокоены судьбой либеральных ценностей, демократических идеалов, западной цивилизации в целом[1], занимающей пока господствующее положение в мире. «Мы не знаем, какой тип исторической системы придет на смену ныне существующему, - считает, например, известный американский социолог И.Валлерстайн. - Но мы наверняка знаем, что та своеобразная система, современниками которой мы являемся, система, в которой государства играли ключевую роль в обеспечении безграничного накопления капитала, не способна более функционировать»[2]. И формулирует в качестве одной из глобальных причин одновременное завершение на рубеже десятилетий двух больших исторических циклов: длинной «волны Кондратьева» и 150-летнего цикла мирового господства. В новых условиях, рассуждает он, государство не может обеспечить выполнение своего предназначения по поддержке капиталистического уклада, или «современной миросистемы».

Мировой экономический и финансовый кризис, которым «отметилось» второе тысячелетие нашей эры и который, по всей видимости, еще не сказал своего последнего слова, дал еще один серьезный повод усомниться в способности современного человечества обеспечить контроль над финансовыми и экономическими процессами.

Сегодня многие эксперты в России и за рубежом видят признаки того, что эпоха, идущая вслед за эпохой «модернити», ставит под вопрос соответствие современного государства новым реалиям. Можно не соглашаться с И.Валлерстайном и некоторыми из его доводов, но эпоха, идущая вслед за современной, - и в этом смысле можно называть ее эпохой постмодерна, - действительно несет несомненные вызовы государству, по крайней мере в его современном виде. Необходимо констатировать, что одной из примет последних десятилетий стала всеобщая неудовлетворенность существующими системами государственного управления, свидетельствующая о снижении его эффективности. К числу  главных его причин следует отнести сопутствующие постиндустриализации глобализацию, кардинальный рост степени разнообразия общественных систем, конфликт цивилизаций, кризис идентичности, информационное отчуждение.

Глобализация

Начавшийся в 2008 году экономический кризис, названный «великой рецессией», обнажил одно из ключевых противоречий современного мира: между государственным суверенитетом и глобальными масштабами современных проблем. Сформировавшаяся в настоящее время глобальная экономика принципиально отличается от существовавшей фактически с XVI - XVII веков мировой экономики. Это, по определению Манюэля Кастельса, «экономика, способная работать как единая система в режиме реального времени в масштабе всей планеты»[3]. Сегодня около половины мирового промышленного производства и две трети внешней торговли приходится на долю транснациональных корпораций, и процесс глобализации экономики неумолимо продолжается. Это с неизбежностью все более ограничивает способность современных государств влиять на экономику, их суверенитет и эффективность поставлены под вопрос.

Опыт Великой депрессии 30-х годов XX столетия, по масштабам сравнимой с нынешней и затронувшей все развитые страны Запада, выявил два механизма, способных остановить деградацию мировой экономики в подобных условиях: государственное регулирование и большая война.

Очевидно, что второй путь был бы сегодня для человечества не менее губителен, чем полная остановка производства. Казалось бы, с развалом СССР и возникновением однополярного мира устранен, к тому же, один из главных источников международных конфликтов. Но с каждым годом человечество все больше втягивается в новые противостояния. Причина этому известна, хотя громко о ней предпочитают не говорить: истощение природных ресурсов. Мир вступил в новую эпоху борьбы, целью которой является завоевание группой стран и крупнейших компаний контроля над источниками энергии, питания, пресной воды и других жизненно необходимых ресурсов. В нынешних условиях национальное государство не способно более удовлетворять потребности своих граждан за счет внутренних ресурсов, проблема исчерпания которых приобрела глобальный характер. При этом сильные государства обращают свои взоры на ресурсы более слабых, суверенитет которых оказывается под угрозой. Вероятность глобального вооруженного конфликта на этой почве представляется пока, однако, маловероятной, и это благо. Но эффективное решение глобальных экономических проблем от этого не становится ближе.

Первый путь, государственное регулирование, как показала практика, также не даст теперь желаемого эффекта в силу глобализации экономики. Восемьдесят лет назад вирус спада распространился по миру, «заразив» национальные экономики через механизмы обмена. Сегодня же сама экономика перестала быть исключительно национальной и вышла из-под контроля национальных государств. Недаром и в самые острые моменты «великой рецессии» полностью согласовать антикризисные меры не удавалось ни в рамках «большой восьмерки», ни с помощью G20. 2010 год принес обострение межгосударственного конфликта вокруг валютных курсов, а 2011 г. испытывает на прочность не только экономику, но и государственно-политическое устройство европейских государств, а также механизмы европейской интеграции.

Дело, конечно, отнюдь не сводится к ресурсам и экономике. Международных усилий, скоординированных действий государств требуют сегодня глобальные экологические проблемы, последствия изменения климата, наркоторговля, терроризм, эпидемии и пандемии, усугубляющееся международное имущественное неравенство. И всякий раз эффективное решение этих проблем требует передачи части суверенитета отдельных государств международным и межгосударственным организациям, порождая противоречия и ставя под вопрос основной атрибут всякого государства. Глобальные проблемы множатся, их острота нарастает, усугубляя противоречие между глобализацией и государственным суверенитетом. Решение любой из них не под силу ни одному отдельно взятому национальному государству. Международные организации тоже демонстрируют слабую способность их решения в силу ответственности государств прежде всего перед собственными народами и их естественным нежеланием поступиться национальным суверенитетом ради глобального блага.

Социальное разнообразие

Глобализация представляет собой внешний по отношению к государству вызов его эффективному функционированию. Между тем существуют не менее неотвратимые тенденции, также глобальные, бросающие ему вызов изнутри. Человечество отличается от других известных нам систем последовательным, безостановочным усложнением, - экономическим, социальным, технологическим, духовным, интеллектуальным, профессиональным, политическим... Ставшая очевидной тенденция повышения степени разнообразия социальных систем нашла отражение в формулировке темы прошедшего в сентябре 2011 г. в Ярославле Мирового политического форума: «Современное государство в эпоху социального многообразия». Выступивший перед участниками форума Президент Российской Федерации Д.А.Медведев правильно отметил: «Социальное многообразие стало решающим фактором развития личности, группы, этноса, стало влиять на развитие демократических государств»[4]. В чем природа и каковы последствия этого влияния?

Современное производство не только глобально. Оно влечет за собой и другие негативные для государства последствия, столь же неотвратимые. Глобальный характер проблем ставит, казалось бы, перед человечеством вопрос о необходимости мирового правительства. Но будет ли оно эффективнее конгломерата национальных государств?

Есть основания усомниться. К числу главных причин следует отнести именно  кардинальный рост степени разнообразия[5] общественных систем, сопутствующий постиндустриальному производству. Подробно об этом пишет Э.Тоффлер в книге «Третья волна». В центр внимания он поставил очередную смену технологического уклада, переход от индустриального общества с его массовым унифицированным производством к принципиально новым технологиям, порождающим высокую степень социального разнообразия, бросающего вызов современному человечеству[6].


 

Проблему разнообразия применительно к управлению еще в середине прошлого столетия поставил известный английский специалист в области кибернетики У.Эшби, сформулировавший принцип необходимого разнообразия, который можно перефразировать, перевести с языка теории игр, следующим образом: чтобы иметь возможность управлять, управляющая система должна обладать не меньшим разнообразием, чем управляемая[7]. История постсоветской России наглядно подтверждает действие этого принципа. На первом этапе реформ, пришедшемся на 90-е годы, преобладали действия, имевшие непосредственным следствием усложнение общества, повышение степени его разнообразия - экономического, политического, идеологического. В отсутствие адекватных мер по реорганизации государственного управления его эффективность резко снизилась. Проголосовав в 2000-е гг. за партию чиновников, вверив свою судьбу выходцу из силовых структур, общество фактически дало им мандат на наведение порядка, что равносильно снижению степени его разнообразия.

Путь этот имеет свои пределы. В разнообразии заложен потенциал развития, и носителем его является гражданское общество. Слабость общественной самоорганизации как неизбежное следствие унификации общественной системы рано или поздно порождает ее стагнацию и становится фактором неустойчивости.

С другой стороны, существует и фундаментальный предел повышения степени разнообразия всякой управляющей системы - так называемый «принцип хрупкости хорошего», известный в функциональном анализе как «теорема конечности» советского ученого Л.Левантовского[8]. Чем сложнее организация системы, тем более вероятна потеря ее устойчивости.

Действие совокупности двух названных принципов - «необходимого разнообразия» У.Эшби и «хрупкости хорошего» Л.Левантовского ставит эффективному управлению вполне конкретные границы. Это хорошо видно на рисунке 1, где кривая I условно отображает рост эффективности управления (E) с повышением степени разнообразия управляющей системы (R) в соответствии с первым принципом, а кривая II, - наоборот, снижение эффективности в соответствии со вторым. Точка r1 на оси R - это степень разнообразия управляемого объекта, r3 - предельная сложность управляющей системы. Управление возможно только при r1 < R < r3: при R < r1 объект становится неуправляемым, при R > r3 субъект управления теряет устойчивость, деградирует.

Одной из особенностей общественных систем является их постоянное развитие, а значит, и усложнение. Это означает, что точка r1 на оси R постоянно смещается вправо, т.е. диапазон эффективного управления неотвратимо сокращается. Смысл вызова, с которым столкнулось современное человечество, видится в том, что степень разнообразия общественных систем неумолимо возрастает, оставляя государствам все меньше маневра для сохранения собственной эффективности. Перенос же центра управления на глобальный уровень, создание «мирового правительства» заведомо обречены на неудачу в силу несопоставимо более высокой степени разнообразия мирового сообщества в сравнении с любой из существующих общественных систем. И уж тем более иллюзорны сегодня возможности формирование «однополярной» мировой системы, где управление осуществлялось бы силами одного, сколь угодно сильного национального государства.

Единственный надежный способ решения проблемы соотношения разнообразий современным государством - упрощение управляемой системы за счет сокращения сферы его ответственности. Это возможно двумя путями:

·      сегментация государственного суверенитета, тенденция которой проявляется в усиливающихся в ряде стран на фоне глобализации центробежных явлениях, в стремлении их частей к автономизации, федерализации, в сепаратизме;

·      передача все большей части функций политико-государственного управления в сферу самоорганизации, структурам гражданского общества, которое, со своей стороны, должно быть готовым взять эти функции на себя.

Развитие гражданского общества становится, таким образом, одной из главных политических задач государства, условием его эффективности и единственный альтернативой деградации и распаду. Примечательно, что сокращение государственных функций является одним из стержневых положений как либеральной, так и коммунистической идеологий[9]. Противоположности, как это часто бывает, сходятся, - в данном случае в отношении направления вектора истории.

Межцивилизационное взаимопроникновение

Рост социального разнообразия и его дестабилизирующего влияния усугубляется еще одним обстоятельством, являющимся одним из следствий глобализации экономики. Сегодня, как верно отмечает С.Хантингтон, на смену межгосударственным столкновениям на первый план выходит конфликт между цивилизациями[10]. Многими экспертами значимость и даже само наличие этого конфликта подвергается сомнению. Достаточно распространенным является, например, суждение российского социолога В.Иванова: «Конфликта цивилизаций как такового не существует. Есть конфликт между странами, принадлежащими к разным цивилизациям»[11]. Но сегодня трудно уже не замечать, что принадлежащие одному ментальному основанию культуры не только служат объединению народов одной цивилизации, но и противопоставляют их носителям других цивилизационных кодов.

И дело не только в конфликте, порождаемом высокомерием представителей якобы «высших» цивилизаций, достигших в послевоенные годы существенного технологического прогресса, и стремлением «мировой деревни» к реваншу. Опыт Японии, Сингапура, а теперь уже Индии и Китая показывает, сколь необоснованны претензии «золотого миллиарда» на верховенство по основанию превосходства культуры. Нет цивилизаций «высших» и «низших»: они разные. И это различие является существенным фактором разделения народов на «своих» и «чужих». Естественно, противостояние не может не обостряться под влиянием других глобальных факторов, - по мере роста численности населения Земли и истощения природных ресурсов.

Для эффективности государственного управления важен, однако, не только и даже не столько планетарный масштаб межцивилизационного противоречия. Главная проблема в том, что в условиях глобальной коммуникации становится неизбежной взаимная диффузия цивилизаций сквозь государственные границы. Теперь уже и на бытовом уровне мы можем судить о трудности выстраивания отношений между представителями разных культур.

Преобладающее направление этой диффузии определяется разностью экономических потенциалов: население естественным образом мигрирует в направлении максимальной концентрации материальных ценностей. По данным ООН, за десять последних лет второго тысячелетия общая численность мигрантов на планете выросла в среднем на 13,5% и составила около 175 млн человек, при этом в более развитых регионах - на 27,9% (около 104 млн), в том числе в Северной Америке - 48% (около 41 млн). В наименее же развитых странах число мигрантов, наоборот, сократилось на 2,6% и составило всего около 10,5 млн человек[12]. При этом оказываются заинтересованными обе стороны: работодатель в развитых странах получает дешевую рабочую силу, мигранты из «мировой деревни» - возможность выжить и поддержать близких. Так что никакими административными мерами этот процесс не остановить. Около 3 млрд человек на планете, почти половина человечества, живет на $2 в день, и мировое имущественное неравенство продолжает углубляться. Соотношение среднего дохода жителей богатейших стран мира к самым бедным возросла с 9:1 в конце девятнадцатого века до 60:1 к концу двадцатого[13].

«Столкновение цивилизаций» перемещается сегодня на территории развитых стран и превращается из внешнеполитической проблемы в их проблему государственного управления и внутренней политики. Арабские бунты, охватившие благополучную Францию во второй половине «нулевых», рост протестных выступлений мигрантов в Италии и в других странах Западной Европы свидетельствуют о том, что европейская политика в отношении нелегальной и легальной миграции заходит в тупик. Крах политики «мультикультурализма» в Европе признан ее ведущими политиками. Традиционный образ США, еще не так давно характеризовавшийся метафорой «плавильного котла», все больше напоминает самим американским экспертам «миску салатов».

По сути дела, речь идет о кардинальном повышении степени разнообразия общественных систем, прежде всего систем современного западного типа, за счет образования новых этно-конфессиональных групп, не склонных к ассимиляции. Наряду с глобализацией рынка, ростом влияния транснациональных корпораций и негосударственных организаций, межцивилизационное противостояние становится существенным фактором снижения эффективности государств-наций в их сложившейся форме.

Проблемы эти не могли не затронуть и Россию. Межэтнические и межконфессиональные конфликты становятся привычными элементами отечественной повседневности. Разумеется, полиэтническая и многоконфессиональная Россия имеет перед Западом преимущество многовекового опыта сосуществования цивилизаций и толерантности славянских народов. Но для своей реализации преимущества эти требуют своего воплощения в политическом устройстве общества, в модели и практике государственного управления. Возникшему с крушением унифицированного советского строя разнообразию экономических, политических, идеологических форм, помноженному на растущее этническое и конфессиональное разнообразие, должна соответствовать модель государственного управления, отвечающая особенностям многосоставного общества.

Классические западные образцы, демонстрирующие снижение эффективности даже в собственных странах, для этого мало подходят. Исключение может составить разве что опыт сообщественных демократий, позволяющих учесть интересы и специфику различных этно-конфессиональных групп[14]. Однако в европейских странах, например, тоже не являющихся моноэтническими, проблема эта не столь остра. Вряд ли можно найти еще одно государство, которое, как российское, имело бы дело с более ста народностями, сформировавшимися на его территории и говорящими на 240 языках. Поэтому разрушение советской модели регулирования межэтнических отношений (в частности, через верхнюю палату советского парламента, совет национальностей) и традиционных форм организации общественной жизни различных народностей выглядит поспешным, лишает общество апробированного механизма сглаживания конфликтов в этой чувствительной сфере.

Кризис идентичности

Взаимопроникновение конфликтующих цивилизаций стало одним из значимых факторов усиления кризиса национальной идентичности. Та же американская «миска салатов» представляет сегодня полиэтническое пространство, в котором присутствуют и латиноамериканцы, и выходцы из Юго-Восточной Азии, и «новые русские», живущие относительно замкнутыми общинами, хранящие стереотипы своей «прародины», с трудом говорящие по-английски и не спешащие «стать американцами». В этой связи С.Червонная ставит, например, правомерный вопрос о проблеме этнического зарубежного лобби в США[15]. То же можно говорить и о Европе, и тем более о России, слабо освоенные просторы и богатые природные ресурсы которой служат объектом вожделения и целенаправленной миграционной политики ряда влиятельных государств.

Проблема идентичности усугубляется влиянием других тенденций, в числе которых - лавинообразное нарастание информационных потоков и ускорение хода истории. Коренное изменение технологического уклада происходит сегодня за отрезок времени, сопоставимый со временем активной жизнедеятельности поколения. Человеку остается все меньше времени на соотнесение новых реалий с устоявшимися нравственными нормами и социальными ценностями, опыт старшего поколения все меньше согласуется с миром, в который вступает молодежь. Между тем, как верно отмечает С.П.Капица, через механизм культурного наследования «…реализуется единственный, специфический для человека способ развития человечества, ведущий к организации и самоорганизации общества»[16]. Ведь в сфере культуры лежат основы политического и экономического поведения человека. Разрушительное влияние резкой смены социально-технологического уклада, помноженное на попытки выбросить из исторической памяти народа опыт нескольких поколений «строителей коммунизма» мы наблюдаем сегодня в политической и экономической практике России.

Утрата «связи времен» и, как следствие, идентичности влечет за собой разрушение социальных связей, препятствует реализации одной из основных функций политической власти - интегрирующей. Частичная утрата национальной идентичности замещается идентичностью с группами более низкого порядка: этническими, конфессиональными, корпоративными, клановыми, местечковыми. Кризис идентичности чреват разрушением социальных связей, нарушением социальной интеграции и кризисом личности[17]. Нарушается социально-психологический механизм национального лидерства, основанный на идентификации лидера и государства, нации, убедительно раскрытый П.Бурдье как «тайна министерства»[18]. Нация утрачивает стимул к повиновению, а лидеры начинают все в большей степени обслуживать узкогрупповые интересы.

Быстро меняющийся мир бросает человечеству и все новые технологические вызовы, формируя, в частности, запрос на мобильного работника, готового весь период своей экономической активности к освоению новых профессий. Современное государство встает перед необходимостью менять образовательные системы, стимулируя подготовку широко образованных граждан, выстраивать схемы непрерывного образования. В этих условиях, как верно прогнозирует Э.Тоффлер, «образование должно сместиться в будущее время»[19].

Кризис национальной идентичности, отчетливо проявившийся и в России, предъявляет новые требования к политической социализации граждан, системе образования, механизмам политического рекрутирования и формирования политических элит.

Информационное отчуждение

Одной из причин современного кризиса идентичности является также информационное отчуждение личности. Информационное общество, предоставившее человеку невиданные возможности коммуникации, порождает и новое противоречие между обществом, производящим информацию, и потребляющим ее человеком, теряющим возможность полноценно соотноситься с окружающей средой. Особенностью личности постмодерна, открытой для избыточной информации, становится неглубокое проникновение в суть происходящего, в том числе в политической сфере, реальный мир все больше вытесняется разрастающимся миром искусственных образований, симулякров социального бытия[20]. Казалось бы, парадокс: невиданные ранее возможности распространения информации и доступа к ней становятся препятствием реальному информационному обмену.

Дело, однако, не только в объеме информации. Одной из особенностей производства в завершающей стадии индустриального общества и одной из причин, заставляющих говорить о наступлении новой эпохи, − эпохи постмодерна, - является рост удельного веса информации в «товарной массе» валового продукта, вытеснение ею продукта материального. Как пишет американский социолог Д.Белл, «если капитал и труд - главные структурные элементы индустриального социума, то информация и знание - основа общества постиндустриального»[21]. Не вдаваясь в обсуждение точности этой формулировки, а также специфики информации как товара, отметим, думается, очевидное: в той же мере, в которой индустриальное общество порождает неравенство отношений собственности и, как следствие, отчуждение труда, постиндустриальное общество порождает информационное отчуждение как следствие неравенства информационного. Проблема эта становится все более актуальной, о чем можно судить по ее проекции на сферу политики. Сегодня так называемые партии пиратов, выступающие за отмену интеллектуальной собственности, в том числе патентов и копирайта, зарегистрированы в 15 европейских странах, США и Канаде, имеют представителей в Европарламенте. В сентябре Партия пиратов Германии получила около 9% голосов на выборах в палату депутатов Берлина и соответственно 15 мандатов.

В меру обладания материальным и административным ресурсом одна из сторон политического противоборства получает преимущество в формировании информационной «повестки дня», содержательном наполнении информационных потоков, в масштабах информационного воздействия. А это, в свою очередь, порождает возможность навязывать индивидуальному и массовому сознанию виртуальные сущности, не имеющие прообраза в реальном мире. Информационное отчуждение предстает, таким образом, как отчуждение информационного пространства от реального мира, как отчуждение человека от объективной информации, и как следствие, его отчуждение от самой реальности.

В результате утрачивают смысл механизмы представительной демократии, использование которых все более становится средством манипулирования. Народ перестает быть реальным источником власти. Утрачивают эффективность созданные и оправдавшие себя институты и механизмы политической обратной связи, обеспечивавшие в последние десятилетия эффективность западных демократий, - партии, группы давления, выборы, референдумы и т.п. Нарастающее блокирование каналов политической обратной связи влечет за собой накопление ошибок государственного управления, становится еще одним фактором снижения его эффективности. В свою очередь, политическая элита частично погружается в мир ею же порождаемых иллюзий, утрачивает чувство реальности.

Вряд ли «демократии симулякров» можно противопоставить что-либо помимо механизмов непосредственного, минуя Интернет и СМИ, политического участия граждан. Это делает принципиально важными развитие форм прямого общественного контроля, перенос центра принятия решений по возможности на максимально низкий, муниципальный уровень управленческой иерархии. В этой связи представляется возможной актуализация одного из ключевых элементов марксовой модели социалистической демократии - многоступенчатая выборность органов государственного управления «снизу доверху», при которой избирающие имеют возможность прямого общения с избираемыми.

* * *

Россия - не единственная страна, вынужденная искать пути повышения эффективности государственного управления. Профессор Йельского университета (США) И.Валлерстайн не без основания пишет о кризисе западной миросистемы, находит признаки сползания мира к хаосу[22]. Быстро растущая степень разнообразия современных обществ, вкупе с тенденциями глобализации, ставит все человечество перед серьезным испытанием. Его преодоление потребует, возможно, радикального пересмотра привычных схем политического устройства и государственного управления в сторону сегментации и децентрализации, более полного учета общественных интересов, развития форм реализации общественной инициативы, отказа от конфронтации по поводу больших социальных ценностей.

Между тем, существует и другая тенденция. Некоторые влиятельные политики стран «золотого миллиарда» не утратили иллюзий по поводу однополярного мира и мировой гегемонии. Становящаяся все более очевидной невозможность создания эффективного «мирового правительства» на основе одного принуждения побуждает искать другие пути реализации собственных целей. Влиятельный американский политик и политолог Джай[23] апеллирует к власти гибкой, основанной на принятии другими сторонами ценностей властвующего субъекта[24], т.е. на упрощении объекта за счет его отказа от ценностей собственной культуры. Но власть, независимо от способов ее реализации, остается, по определению самого Дж.Ная, способностью «влиять на поведение других с целью достижения результатов, которые желает получить тот, кто владеет властью»[25]. Мировая практика последних десятилетий показывает, однако, что надежды на унификацию населяющих Землю народов наталкиваются на их нежелание жить по чужим правилам. Будучи же реализованной, унификация эта была бы равносильна снижению степени разнообразия человечества, а значит, ослаблению его адаптационных возможностей и способности к выживанию и развитию, потребность в которой возрастает от года к году.

Эпоха постмодерна ставит перед современным государством проблемы, сталкиваться с которыми ему еще не приходилось. Процессы глобализации столь же необратимы, как и сопутствующие ей процессы сегментации. Идет поиск таких государственных и негосударственных форм социального управления, которые сделали бы человечество способным не только приспособиться к глобальным изменениям, но и найти в них новый импульс для развития.

 

 

Союз образовательных сайтов

eLIBRARY.RU - &Ncy;&Acy;&Ucy;&CHcy;&Ncy;&Acy;&YAcy; &Ecy;&Lcy;&IEcy;&Kcy;&Tcy;&Rcy;&Ocy;&Ncy;&Ncy;&Acy;&YAcy; &Bcy;&Icy;&Bcy;&Lcy;&Icy;&Ocy;&Tcy;&IEcy;&Kcy;&Acy; 

SpyLOG

 



[1] См., например: Бодрийар  Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального. Екатеринбург, 2000; Бьюкенен П. Дж. Смерть Запада. М., 2003; Валлерстайн И. После либерализма. М., 2003; Тоффлер Э. Третья волна. М., 1999; Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее. М., 2004; Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003.

[2] Валлерстайн К. Конец знакомого митра: Социология XXI века. М., 2004. С.104.

[3] Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / Пер. с англ. под науч. ред. О.И.Шкаратана. − М., 2000. − С.105.

[4] Выступление Президента Российской Федерации Д.А.Медведева на пленарном заседании Мирового политического форума «Современное государство в эпоху социального многообразия» 08.09.2011 // http://www.gpf-yaroslavl.ru/

[5] Существуют различные толкования понятия разнообразия. Наиболее конструктивным представляется определение разнообразия системы как числа реально существующих различных ее элементов, их состояний и связей между ними.

[6] См.: Тоффлер Э. Третья волна. М., 1999.

[7] См.: Эшби У.Р. Введение в кибернетику. М., 1959. С.294.

[8] См.: Левантовский Л.В. Особенности границы области устойчивости // Функциональный анализ и его приложения. – 1982. – Т.16. – Вып.1.

[9] Последняя, о чем вслед за И.Сталиным забывают российские коммунисты, предполагает по К.Марксу и В.Ленину отмирание государства как политического института по мере продвижения к полному коммунизму.

[10] См.: Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003.

[11] Конфликт цивилизаций: pro et contra (Мнение социологов) // Социологические исследования. - 2009. - №4. - С.73-81.

[12] См.: Доклад о международной миграции за 2002 год: общий обзор. - http://www.un.org/russian/whatnew/docs/migration.htm.

[13] См.: Nancy Birdsall. Life is Unfair: Inequality in the World. - Foreign Policy, No. 111 (Summer 1998).

[14] См., напр.: Лейпхарт А. Демократия в многосоставных обществах: Сравнительное исследование. М., 1997.

[15] См.: Червонная С.А. Возможно ли «единство во множестве»? Эволюция формулы американской идентичности // США: становление и развитие национальной традиции и национального характера. Материалы VI научной конференции ассоциации изучения США. М., 1999.

[16] Капица С.П. Глобальная демографическая революция и будущее человечества // Новая и новейшая история. - 2004. - №4. − С.46.

[17] См.: Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М., 2003.

[18] Бурдье П. Социология политики.  M., 1993. С.88-89.

[19] Тоффлер Э. Шок будущего. М., 2002. С.464.

[20] См., напр.: Бодрийар  Ж. Символический обмен и смерть. - М., 2000.

[21] Белл. Д. Грядущее постиндустриальное общество. М., 1999. С.CLI.

[22] См.: Валлерстайн И. После либерализма. М., 2003.

[23] Дж.С.Най - декан Школы управления им. Дженнеди в Гарвардском университете, был председателем Национального совета по разведке и заместителем министра обороны США в администрации Б.Клинтона.

[24] См.: Най Дж.С. Гибкая власть: как добиться успеха в мировой политике. - Н., 2006. - С.31.

[25] Там же, с.26.