Системный подход и моделирование:

общие принципы и специфика применения в политической сфере

Опубликовано: Шабров О.Ф. Системный подход и моделирование: общие принципы и специфика применения в политической сфере // Моделирование в социально-политической сфере. - 2007. - №1.

 

Понятия системы и системного подхода пользуются в последние десятилетия неизменной популярностью в самых разнообразных предметных сферах. Между тем в их содержании и практике применения сохраняется значительная доля неопределенности. Почти 30 лет назад известный советский ученый А.Уемов, проанализировав тридцать две точки зрения на понятие системы, дал свое, тридцать третье[1]. С тех пор ситуация не упростилась. Более того, проникнув в гуманитарные дисциплины, оно все чаще используется в отрыве не только от исходного, но и от общенаучного понимания. В то же время системный подход остается одним из наиболее конструктивных в научном инструментарии исследователя, не исключая и политолога.

Система и системный подход

Не вдаваясь глубоко в дискуссию о дефинициях, обратимся к понятию системы лишь в той мере, в которой это необходимо для понимания смысла и принципов системного подхода. Как во всех случаях, когда некое понятие состоит из двух или более слов, его содержание следует искать на пересечении содержаний составляющих. Иными словами, прежде чем исследовать системный подход, надо определиться, что мы имеем в виду, говоря о подходе, и сформулировать критерии системного.

В понятии подхода тоже существует немало неопределенности. Но можно, по-видимому, в ряду соразмерных понятий поместить его между понятиями парадигмы[2] и метода. Парадигма, согласно американскому историку и философу науки Т.Куну, которому следует, по-видимому, отдать приоритет в использовании этого понятия[3], представляется как совокупность взаимосвязанных установок, принятых в качестве образца решения научных задач и разделяемых членами научного сообщества. Метод же следует рассматривать как способ достижения научной или практической цели. В этом случае в науке подход можно определить как совокупность методов научного познания в рамках определенной парадигмы, объединенных общим представлением об определяющих исследуемое явление научных установках.

На критериях системного остановимся более подробно. В качестве исходного можно использовать классическое определение австрийского биолога и философа Л.Берталанфи: система может быть определена как комплекс взаимодействующих элементов[4]. Из этого определения - в полном соответствии с утвердившимися представлениями - вытекает, что необходимыми признаками системного являются наличие элементов числом не менее двух и взаимодействие, связь между ними.

Уже на этом уровне понимания системного подхода становится, например, очевидным, что понятие «однопартийная система», используемое для обозначения совокупности, состоящей из одной партии, не имеет ничего общего с системным подходом. Совокупность, состоящая из одного элемента, системой не является.

Использование понятия «элемент», в принципе, вполне корректное, содержит, однако, некоторое неудобство, связанное с нашим представлением об элементарном как о неделимом. Составные же части системы сами, как известно, могут иметь сложную структуру, будучи ее подсистемами. С этой точки зрения представляется более удобным говорить не об элементах, а о компонентах системы, которые становятся элементами только на последнем, нижнем уровне ее декомпозиции.

Необходимость этого уточнения наглядно демонстрирует, в частности, один из современных отечественных специалистов в сфере моделирования Ю.Плотинский, следующим образом определивший понятия системы и ее элементов:

«Система есть множество связанных между собой элементов.

Элемент - неразложимый далее (в данной системе, при данном способе разложения и анализа) компонент сложных объектов, явлений, процессов»[5].

Строго следуя этим определениям, мы лишаем себя возможности рассматривать составляющие систему компоненты как подсистемы, т.е. как системы более низкого порядка.

Критерии компонентов и взаимодействия между ними являются необходимыми. Но их явно недостаточно при исследовании конкретных систем. Все в этом мире взаимосвязано. При таком определении, если бы ему следовали в реальном исследовании, понятие любой системы было бы применимым к чему угодно, а стало быть, пустым. Где, к примеру, границы политической системы? Следует ли географические условия, с которыми, безусловно, взаимосвязаны политические явления, поместить вовнутрь политической системы, как это делает, к примеру, индийский политолог П.Шаран[6]. Можно идти еще дальше, рассматривая и звезды на небе как часть политической системы. Ведь если политик верит звездочету (а такое в современной политике не исключение), то через него и звезды влияют на принятие политических решений, вне зависимости от того, верит ли звездам политолог.

Если ограничиться двумя названными критериями, то в силу всеобщей взаимосвязи, присущей нашему миру, принципиально неразрешимой становится проблема границы. На деле же (явно или неявно) мы всегда принимаем во внимание еще один критерий, называя системой лишь такую совокупность взаимосвязанных элементов, которой в той или иной степени присуща качественная определенность, целостность. «Исходным пунктом всякого системного исследования, - писали советские исследователи И.Блауберг и Э.Юдин, - является представление о целостности изучаемой системы»[7]. Иными словами, совокупность элементов образует систему только в том случае, когда отношения между ними порождают некое качество, по которому данную совокупность отличают от окружающей среды. Качество это называют системным или интегративным.

Существенно, что качество это является таким свойством совокупности, которое «помечает» собой каждый из принадлежащих ей элементов, присваивается им. Так совокупность людей, соединенных родственными связями, образует репродуктивную систему, называемую семьей, а ее «элементы» - члены семьи - приобретают в ней качества быть отцом, братом, сыном и т.п. В производственном коллективе эти качества отходят на второй план, и его члены как элементы новой системы приобретают качества, связанные с реализацией общей производственной функции - быть рабочим, инженером, менеджером и т.д.

Так же обстоит дело и с политической системой. Важно лишь договориться по поводу системного качества. Если принять за системное качество основную функцию системы и вслед, например, за Т.Парсонсом признать основной функцией политической подсистемы общества целедостижение[8], то целедостижение и выступит в качестве системного качества политической системы. Тогда в число ее компонентов мы включим только те из взаимодействующих объектов, которые принимают непосредственное участие в формировании и воспроизводстве этого качества.

Некоторые исследователи из всей совокупности систем выделяют, как один из классов, системы целостные. Этой точки зрения до некоторого времени придерживался, в частности, советский философ В.Афанасьев, рассматривавший интегративное качество как отличительный признак системы целостной[9]. Никто, однако, не называет системой простую совокупность, результат сложения аддитивного, не порождающего нового качества. Именно целостную совокупность и называют системой. Целостность можно при этом рассматривать как степень консолидации системы, меру интегративного качества. Примечательно, что и сам В.Афанасьев со временем изменил свою точку зрения и стал рассматривать целостность как имманентное свойство системы[10]. Существует, таким образом, еще один необходимый признак системного - интегративное или системное качество.

Утверждение это не для всех является очевидным. Некоторые современные исследователи по разным причинам не относят целостность к инвариантным свойствам системы. Например, отечественный экономист С.Кузьмин обосновывает эту точку зрения тем, что «отдельные части системы могут иногда обособляться от нее»[11], приводя в пример роды, в результате которых плод, являвшийся до того подсистемой системы «женщина», становится независимой системой. Думается, однако, что данный пример свидетельствует лишь о том, что ни одна система не является вечной, и в момент появления ребенка исходная система преобразуется в другую, состоящую из двух компонентов, связанных уже иными отношениями (родственными) нежели отношения части и целого. На смену одной целостности приходит другая, одно системное качество сменяется другим.

В результате мы получили три необходимых признака, критерия системы: компоненты, взаимодействие, системное качество. Ответ на вопрос об их достаточности требует, строго говоря, специального доказательства. Ограничимся, однако, ссылкой на опыт системного анализа: их достаточно для концептуального представления любого мыслимого объекта в качестве системы. Дополнив Л.Берталанфи, определим систему как совокупность взаимосвязанных компонентов, отношения между которыми порождают системное качество.

В итоге беглый экскурс в область философии науки и теорию систем позволил, определив понятие подхода и критерии системного, подойти к раскрытию содержания понятия «системный подход». Это - использование в рамках определенной научной парадигмы методов декомпозиции исследуемого объекта, выявления взаимоотношений между полученными в результате декомпозиции компонентами и определения системного качества, мерой которого выступает степень целостности системы. Использование системного подхода предполагает, таким образом, следование трем основополагающим принципам: а) принцип декомпозиции; б) принцип внутренней взаимосвязи; в) принцип целостности.

Последний принцип имеет ряд важных следствий. Одно из них - наличие границы, определяемой системным качеством как имманентное свойство системы. Системный подход предполагает необходимость отграничить исследуемый объект от среды, т.е. следовать еще одному принципу - г) принципу закрытости.

Но всякая граница принадлежит двум сторонам, одновременно разъединяя и соединяя, связывая их. Поведение системы определяется воздействием как внутренних, так и внешних факторов. Отсюда - следующий принцип: д) принцип открытости, или связи со средой.

Внешне два этих принципа несовместимы, противоречат друг другу. На этом основывается, в частности, критика системного подхода со стороны бескомпромиссных приверженцев синергетики, открытых систем, внешних источников развития. «Стандартный системный подход не только не соответствует эволюционному подходу новой парадигмы, но и противоречит квантовым и релятивистским принципам самим по себе», - провозгласила, например, на Московском синергетическом форуме в 1996 году И.Добронравова[12]. На самом деле абсолютизация любого свойства ведет к заблуждению. Любой объект имеет границу, открытость которой в отношении одних внешних воздействий дополняется закрытостью в отношении других.

При взаимодействии любой развивающейся системы с окружающей ее средой система распределяет внешнее воздействие (или сигнал, информацию) на два потока (схема 1). Первый («полезный» сигнал) она поглощает и использует в целях адаптации и развития, а второй (отраженный) отклоняет, отбрасывает, возвращает в среду. И развиваться наилучшим образом будет та система, у которой:

1)      наиболее адекватный внешнему воздействию механизм адаптации;

2)      наиболее совершенный механизм защиты (граница), способный оградить систему от сигналов, переработка которых выходит за пределы возможностей адаптационного механизма;

3)      наиболее благоприятная среда, содержащая все необходимое для поддержания адаптационного механизма и границы в состоянии эффективной работоспособности, но не подвергающая систему воздействиям, противостоять которым граница неспособна.

Почти полвека назад Т.Парсонс пришел к заключению, что функционально дифференцированные подсистемы всегда являются открытыми системами. Этому утверждению он не напрасно отводил роль кардинального принципа своей теоретической конструкции[13]. Мы можем рассматривать системы как открытые или закрытые, учитывать их взаимодействие со средой или нет. Но это проблема исследователя, а не самой системы.

Системное качество не только отграничивает систему от среды, но и ставит пределы глубины декомпозиции. В самом деле, на каждом уровне декомпозиции образующиеся компоненты системы и ее подсистем должны быть причастны к системному качеству, принимать непосредственное участие в его формировании и воспроизводстве. Партийную систему в необходимых случаях имеет смысл представлять как совокупность взаимодействующих партий, а ее системное качество как репрезентативное представительство структуры социальных интересов в органах политической власти; партию, в свою очередь, как совокупность различных категорий партийцев; и т.д. до самих членов партии как элементов соответствующих подсистем. Но дальнейшая декомпозиция, например, по уровням индивидуального сознания каждого из членов партии, явно теряет смысл. Возникает еще один принцип - е) принцип предела декомпозиции.

Системное качество во многом определяет и компонентный состав системы. Исследователь имеет право на относительный произвол в выборе ракурса, в котором рассматривается объект. Только для искусственных систем справедливо отождествление системного качества с их основной функцией, предназначением. В отношении же объектов, являющихся продуктом эволюционного развития, такая трактовка теряет смысл. Поэтому человек, к примеру, имеет различную структуру в зависимости от того, кто его исследует - хирург, психолог или социолог. И совокупность индивидов, проживающих на территории страны, может рассматриваться по-разному: как население (демография), народ (культурология), электорат (политология), имея в каждом из этих случаев свой набор компонентов, иную целостность, иное системное качество. В более общем случае говорят о предмете как аспекте исследования объекта. Любое системное исследование тоже имеет свой предмет, определяемый системным качеством, и предмет этот должен быть установлен. Отсюда появляется еще один принцип системного подхода – ж) принцип качественной определенности.

Ограничение системного подхода, связанное с требованием качественной определенности, дает повод для субъективного понимания системы как одного из возможных способов представления объекта. Думается, однако, что грани объекта, высвечиваемые с помощью системного подхода, существуют так же объективно, как и сам объект, хотя само системное представление, разумеется, идеально. Как в любом исследовании и при любом подходе существует лишь проблема репрезентативности, соответствия идеального объективному.

Некоторые из аспектов системного подхода вытекают из самой природы системы, когда выбор аспекта связан с концентрацией основного внимания исследователя на компонентах, связях или системном качестве[14]. Наиболее часто применяемым на практике является системно-компонентный аспект, в рамках которого выявляются элементы или компоненты системы, ее подсистемы и их функциональное назначение. В свою очередь, системно-структурный аспект предполагает рассмотрение системы главным образом с точки зрения межкомпонентных взаимосвязей, отношений между ее элементами, а также между элементами и системой в целом. Оба они используются в случаях, когда встает проблема реорганизации системы. Их самостоятельное применение эффективно, однако, лишь в условиях относительной стабильности исследуемого объекта, его внешних связей и окружающей его среды, гиперсистемы. При исследовании нестабильных систем на первый план выходит проблема гомеостазиса, сохранения. Когда становится возможным распад системы, т.е. утрата ею интегративного качества, актуализируется системно-интегративный аспект, исследование системного качества и его проявлений в функционировании как всей системы, так и каждого из ее элементов. При существенном поражении внешних связей рассматриваемой системы, если она перестает удовлетворительно выполнять свои основные функции, в центр внимания следует поставить ее взаимодействие с другими подсистемами и гиперсистемой в целом, рассмотреть проблему в системно-функциональном аспекте. Можно вычленить, наконец, системно-коммуникативный аспект, исследование обмена информационными сигналами между системой и окружающей ее средой, а также внутри системы. Применение этого аспекта в исследовании социально-политических процессов тем актуальнее, чем более открытой становится политическая сфера и чем сильнее взаимозависимость сигналов прямой и обратной связи в управлении обществом.

 

В отечественной политологии при рассмотрении политической системы нередко ограничиваются системно-компонентным аспектом исследования, рассматривая в качестве компонентов политические институты. Характерным примером может служить точка зрения К.Гаджиева. «Политическая система, - пишет он в одном из своих учебников, - представляет собой комплекс институтов и организаций, в совокупности составляющих политическую самоорганизацию общества. Это прежде всего институты и органы управления, руководства и координации политической жизни»[15]. Разумеется, политическая система может быть рассмотрена в институциональном ракурсе, но это не единственный ее аспект. К совокупности политических институтов применимо скорее понятие политической организации общества. Ограничить этим рассмотрение политической системы – значит обеднить ее, исключить из нее неинституированные формы политики - лидерство, элиты, нормативные основы политики и пр.

Набор компонентов системы зависит от определяемого системным качеством аспекта исследования. С этой точки зрения, модель политической системы, предложенную канадско-американским политологом Д.Истоном (схема 2), можно рассматривать как пример ее представления в системно-коммуникативном аспекте. Она состоит фактически из трех компонентов - входа, выхода и механизма конвертации сигналов[16], соответствует научной цели автора и не должна рассматриваться как лучшая или худшая по сравнению, например, с современной институциональной моделью.

Способ декомпозиции зависит от избранного исследователем ракурса, он не является произвольным и должен отвечать определенным требованиям. Ясно, что совокупность компонентов должна быть достаточно полной – нельзя упустить ни одного из слагаемых, существенно влияющих на формирование и воспроизводство системного качества, а значит, и на результат исследования. Иными словами, необходимо следовать еще одному принципу системного подхода - з) принципу полноты. Но этого недостаточно: компоненты должны принадлежать одному уровню декомпозиции и не пересекаться. Было бы неправильно, например, при рассмотрении политической системы располагать в одном ряду партии и их региональные организации. И некорректно ставить вопрос о том, среди кого больше сторонников «левых»: среди людей старшего поколения или среди женщин. Отсюда еще один важный принцип – и) принцип взаимного исключения.

Например, в «Политической энциклопедии» политическая система определена как совокупность политических институтов, норм, ценностей, идей и отношений, в которых реализуется политическая власть[17]. Эта формулировка дает пример разбиения объекта на взаимно пересекающиеся компоненты (идеи и ценности) и смешения компонентов (например, институты) с взаимосвязями (отношения).

Иная совокупность подсистем политической системы представлена в учебнике Р.Мухаева: институциональная, нормативная, коммуникативная, культурная, функциональная[18]. Здесь, как и в предыдущем случае, совокупность межкомпонентных связей представлена как подсистема (коммуникативная), что не может не породить трудностей в решении вопроса о том, куда отнести связь между коммуникативной и другими подсистемами. Функциональная подсистема определенно пересекается со всеми остальными. Культурная же подсистема, которую Т.Парсонс рассматривал как подсистему системы действия[19], а многие другие авторы как подсистему общества, с бóльшим, думается, основанием должна рассматриваться как компонент не политической системы, а ее среды.

И уж совсем не поддается трактовке с позиций системного подхода определение политической системы Г.Каменской и А.Родионова: «…Политическая система представляет собой не только организационную форму политической жизни, но и такие факторы, как сознание, идеи и мировоззрение… Системой эту… сеть политических отношений называют потому, что они представляют собой взаимозависимости: если какой-либо элемент этого устройства изменяется, то это не остается без последствий для системы в целом»[20]. Получается, что факторы рассматриваются в качестве компонентов, причем один из них (сознание) явно поглощает два других (идеи и мировоззрение). Не является достаточным и основание, по которому «сеть» компонентов отнесена к системам: не всякая взаимозависимость порождает систему.

По сути дела, в этих и других подобных случаях мы имеем дело с определениями не политической системы, а политической сферы, сформулированными описательно с той или иной степенью полноты. При корректном же применении понятия системы мы должны, прежде всего, определиться с системным качеством. Если, например, в качестве такового принять политическую власть, то политическую систему в самом общем виде следует определить как совокупность компонентов системы «общество», отношения между которыми порождают политическую власть. И в зависимости от аспекта исследования определятся конкретные ее компоненты. Это могут быть совокупности подсистем типа {вход, выход, механизм конвертации}, {лидерство, власть, регламентация}, {институциональная и неинституциональная подсистемы} и др.

Явные несоответствия между представлениями о политической системе и системным подходом к рассмотрению политической сферы порой возводятся в принцип. К.Гаджиев, например, последовательно настаивает на том, что «…системный подход… никак нельзя путать с политической системой… Это разноплановые вещи, которые нельзя смешивать без существенных издержек с точки зрения качества и достоверности результатов исследования»[21]. Разумеется, политическая система в качестве какого-либо из аспектов политической реальности и системный подход к ее изучению - не одно и то же. Но как идеальное отображение этого аспекта политическая система мыслима только как результат системного подхода. Иначе употребление понятия системы в данном контексте теряет смысл.

Системный подход не дает всеобъемлющего представления об объекте. Он неизбежно, как всякая абстракция, обедняет исследуемую реальность. Но именно это и делает его мощным инструментом достижения конкретной цели исследования. В том числе и в случае, когда объектом исследования является моделирование.

Моделирование

Многие исследователи непосредственно связывают моделирование с системным представлением исследуемого объекта. Например, К.Боришполец и Ю.Плотинский считают системный подход методологической основой, главным методическим средством моделирования[22]. Так или иначе, под моделью чаще всего понимается хорошо формализованная (концептуально, а лучше математически) идеальная или материальная конструкция, отображающая объект моделирования.

Однако сами по себе понятия модели и моделирования не дают основания для столь тесного увязывания моделирования ни с системным, ни с каким бы то ни было вообще подходом или методом формального исследования. Если следовать буквальному переводу, модель - это образ, аналог оригинала[23]. Соответственно, моделирование выступает как процесс отображения реального объекта, формирования модели.

Собственно, так в большинстве случаев и трактуют эти понятия, если отвлечься от содержательной стороны дела. По мнению американских ученых Ч.Лейва и Дж.Марча, например, «модель - это упрощенная картина реального мира. Она обладает некоторыми, но не всеми свойствами реального мира. Она представляет собой множество взаимосвязанных предположений о мире»[24]. Академик Н.Моисеев понимал под моделью «упрощенное, если угодно, упакованное знание, несущее вполне определенную, ограниченную информацию о предмете (явлении), отражающее те или иные его отдельные свойства»[25]. Современные отечественные политологи Т.Митрохина и Ю.Баскакова считают, что «смысл моделирования прост - сгустить образ реальности, стирая ее случайные и нехарактерные черты до такой отражаемой в знаковых формах концентрации, которая сделает ее доступной для анализа»[26].

Ни в этих, ни во многих других случаях речь не идет ни о подходе, использованном для конструирования модели, ни о необходимости не только математической, но даже вербальной формализации. Нет оснований рассматривать системный подход иначе как частный случай моделирования, при котором система идеальная[27], полученная в результате отображения, является моделью системы реальной. Ведь модель, в конечном счете, - это образ, отображающий реальный объект, любой плод познания[28].

В исследовательской практике модель - это образ изучаемого объекта, конструируемый и используемый в качестве непосредственного объекта исследования. При этом основными представляются две проблемы моделирования: соответствие модели решаемой задаче и высокая степень ее репрезентативности, т.е. близости ее характеристик соответствующим характеристикам исследуемого объекта. Выбор подхода и методов формирования модели должен быть подчинен задаче оптимального решения этих проблем и зависит от сферы применения моделирования. В частности, системный подход может быть продуктивен при исследовании самого процесса отображения, т.е. при формировании модели моделирования.

 

Чтобы сделать отображение объектом системного исследования, мы должны рассмотреть основные его компоненты в их взаимосвязи. В качестве системного качества можно принять модель отображения, обладающую высокой степенью репрезентативности. Механизм моделирования в этом случае тождественен механизму познания и может быть представлен как единство двух противоположных по способу отражения механизмов - чувственного и рационального. Первый реализуется через ощущения, второй посредством рассудка. Такое разбиение позволяет сконструировать модель моделирования, представленную на схеме 3.Традиционно к моделированию относят процессы отражения посредством рассудка: структурирование представления об объекте, его упрощение, разложение на составляющие (анализ) с последующим синтезом. Такой синтез, опосредованный предшествующим анализом, и дает рациональную модель, представленную в вербальной или математической форме. Способность формирования рациональной модели отличает человека от других биологических видов и дает ему неоспоримое преимущество в борьбе за выживание.

Но параллельно, хочет того человек или нет, в его сознании формируется другой образ, интуитивный, являющийся результатом непосредственного синтеза ощущений, - интуитивная модель. Эта модель имеет свои преимущества и часто выводит человека на верный путь там, где рассудок бессилен.

Способность формирования чувственного образа роднит человека с его предшественниками по эволюционной лестнице. В этом виде моделирование доступно и животным. Американский психолог Э.Толмен, анализируя поведение крыс, пришел к выводу, что в результате передвижения по лабиринту у них формируются «когнитивная карта», отражающая маршруты и позволяющая ориентироваться и избегать тупиков[29]. Аналогичную способность проявляет, разумеется, и человек, не обязательно это осознавая.

Обе эти модели важны для понимания происходящего и достоверного прогнозирования. Чрезмерный разрыв научного и обыденного сознания влечет за собой разрыв интуитивной и рациональной моделей, дезориентацию сознания, одинаково негативно сказывается и на науке, и на практике. «Теоретическая наука, – правильно подметил Э.Шредингер, – ...представители которой внушают друг другу идеи на языке, в лучшем случае понятном лишь малой группе близких попутчиков, – такая наука непременно оторвется от остальной человеческой культуры; в перспективе она обречена на бессилие и паралич...»[30]. В итоге же слияния двух моделей, интуитивной и рациональной, возникает интегральная модель, позволяющая человеку адекватно ориентироваться в окружающем мире. В социально-политической сфере это проявляется особенно наглядно.

Из всех социальных объектов объекты социально-политической сферы представляют особую сложность. Умозрительные конструкции, концептуальные и математические, учитывающие, казалось бы, все факторы и взаимосвязи, редко выдерживают испытание на достоверный прогноз. Недаром шутят, что политолог нужен, чтобы объяснить неожиданный результат.

Некоторые причины достаточно очевидны: подвижность социально-политического объекта, большое число существенных показателей и внешних факторов, трудность измерения. Подобного рода проблемы имеют скорее количественный, нежели качественный характер: для их решения надо только ускорить, углубить и расширить исследование. Но опыт показывает, что дело не только в этом. Проблема адекватного моделирования объектов социально-политической сферы явно имеет не только количественные, но и качественные измерения. Одной из причин является зависимость политических изменений от процессов, протекающих в человеческом сознании, прежде всего политическом. В процессах же этих, в той их существенной части, которая протекает за пределами осознаваемого, доминируют механизмы самоорганизации[31]. Возможности математики в этой сфере заведомо ограничены: в области бифуркации процессы имеют нелинейный характер, а результат - неоднозначен. Из этой особенности социально-политического объекта вытекает первая особенность исследования и моделирования в политической сфере – необходимость сценарного подхода к прогнозированию.

Существенная роль самоорганизации в социально-политической сфере дополняется высокой степенью ее сложности. В результате для политики типичной является ситуация, когда решения принимаются в условиях недостаточной информации, невозможности учесть все обстоятельства и рассчитать вероятные сценарии. Сложность объектов, большое число взаимосвязей и факторов, влияющих на результат, сочетаются здесь с принципиальной неоднозначностью последствий и фактором ограниченного времени. Бывает, лучше принять плохое решение, чем не принять никакого. Этим определяется другая особенность исследования и моделирования - большое значение интуитивных моделей в политике. Здесь особенно важны образное мышление и способность доверять собственной интуиции.

Интуитивный (непосредственный, без обоснования с помощью доказательств) способ постижения истины в истории науки нередко противопоставлялся рассудочному либо как единственно достоверный (интуитивизм), либо как ложный (рационализм) способ познания. В реальной же практике, и в сфере политики это проявляется особенно наглядно, интуиция и рассудок дополняют друг друга, и достоверное знание может быть добыто только при правильном сочетании обоих каналов отражения. Существенно, что развитой способностью рассудка и интуиции обладают, как правило, разные люди. С этим обстоятельством связан и успех в различных сферах профессиональной деятельности.

Нетрудно заметить, что ученым, имеющим развитые способности в сфере рассудочной деятельности, способность чувственного постижения окружающей действительности присуща в гораздо меньшей степени. Не случайно поэтому, что их так мало среди больших политиков. Зато примером успешного президента вполне можно считать голливудского актёра Рональда Рейгана. Другой популярный актёр, Арнольд Шварценеггер, неплохо справляется с ролью губернатора Калифорнии.

Наличие более или менее завершенного чувственного образа, интуитивной модели необходимо для адекватной интерпретации модели рациональной в любой сфере. Как тонко заметил французский математик А.Пуанкаре, невозможно усвоить правило сложения дробей, не разрезая, хотя бы мысленно, яблоко или пирог. Но в политике это проявляется с особой силой. Политику трудно, да и не нужно, непосредственно воспринимать смысл статистических таблиц, корреляционных матриц, кластерных схем. Аналитик должен придать результатам такую форму, в которой они могут восприниматься политиком непосредственно и легко интегрироваться с имеющейся в его сознании интуитивной моделью. Поэтому следующая особенность исследования и моделирования в сфере политики – повышенные требования к визуализации результата.

Формирование интуитивных моделей требует особого профессионализма и в исследовательской сфере, предопределяет еще одну особенность политологического исследования – потребность в использовании качественных методов. Не напрасно на рынке политического консалтинга особенно ценятся так называемые креативные услуги. Настоящий профессионал даже анкету для опроса избирателей не начнет составлять, прежде чем хотя бы несколько дней не «понюхает воздух» на месте. Заказчику бывает иной раз трудно понять, почему это нанятые им за хорошие деньги консультанты, вместо того чтобы «работать», неделю разгуливают по городу, ходят по музеям, рынкам, о чем-то толкуют с сомнительными личностями в кафе по вечерам. А это и есть необходимая часть их работы – формирование интуитивной модели той или иной группы населения, электората методом включенного наблюдения. Иначе не рождаются доходящие до сердца избирателей слоганы, лозунги, логотипы - тоже модели, но уже не населения, а «политического товара» (лидера, партии, идеи).

Большая роль ощущений, интуиции в формировании модели политической реальности влечет за собой еще одну важную особенность моделирования в социально-политической сфере. Обладающий развитым образным мышлением политик редко владеет научным, а тем более математическим аппаратом, а потому не может ни установить соответствие задачи и метода ее решения, ни правильно интерпретировать результаты расчетов. Он может не знать, например, что нулевой коэффициент корреляции между двумя параметрами отнюдь не всегда свидетельствует об отсутствии связи между ними. В свою очередь, консультант-математик редко профессионально разбирается в политике. В лучшем случае, он понимает это и не берётся интерпретировать результат. В худшем - он преподносит заказчику результат рационального моделирования, искаженный собственной интуитивной интерпретацией как непреложный результат. Возникает непроходимый порой лингвистический барьер, для преодоления которого необходим посредник-политолог. Некоторые же задачи требуют участия еще одного специалиста, который мог бы составить правильный алгоритм решения. Таким образом, интегральная модель политического объекта является, как правило, результатом коллективного труда, локализованным в сознании команды. Вот почему результат этот зависит от такого плохо формализуемого параметра как командная спайка. В этом тоже специфика политологического исследования.

Необходимость объединения специалистов различного профиля порождает специфические трудности даже при реализации последовательности действий в процессе формирования рациональной модели. Последовательность эта может быть представлена в самом общем виде как переход от объекта к концептуальной модели, затем к алгоритму действия, потом к модели математической и, наконец, информационной модели отображаемого объекта (схема 4). При всей условности этой схемы, она наглядно показывает те «стыки», на которых может происходить искажение. Это:

1)      структурирование образа объекта при составлении концептуальной модели;

2)      определение последовательности действий при выработке алгоритма;

3)      формирование (или подбор) и применение математического аппарата (компьютерной программы);

4)       добыча и соединение с математическим аппаратом достоверной эмпирической информации.

На каждом из таких переходов может возникать ошибка, способная существенно снизить адекватность рациональной модели и точность прогнозирования.

Еще одна особенность объекта социально-политической сферы - его качественная неоднородность. Большинство эмпирических исследований в сфере политики требуют междисциплинарного подхода. Различные компоненты исследуемой системы имеют нередко существенно различную природу, их поведение подчиняется разным законам и принципам, а его анализ требует, соответственно, применения разного инструментария. Простейший и наиболее наглядный случай такой системы - избирательная кампания, упрощенно представленная на схеме 5. В
структуре объекта - кандидат, электорат, средства коммуникации (прежде всего, СМИ) и сами аналитики, эту ситуацию моделирующие.

Ясно, что каждый из элементов ситуации имеет свою природу, и их моделирование сопряжено с применением разного исследовательского инструментария. Для моделирования личности кандидата нужен инструментарий психолога, электората - социолога, для исследования СМИ требуется специалист в области коммуникативистики. Здесь заложена немалая трудность в следовании базовым принципам моделирования, требованиям целостности концептуальной модели, таким как унификация операционального понятийного аппарата, выявление и описание единых, «сквозных» законов, ко­торым подчиняется поведение всех элементов системы и их вза­имодействие.

К специфическим особенностям социально-политических объектов относится и положение аналитика. Он редко бывает свободен от политических предпочтений, и это делает его самого еще одним элементом моделируемой системы. Поэтому вольная или невольная политическая ангажированность аналитика становится особенно существенным искажающим фактором, когда возникает потребность в моделировании системы в целом, когда со своего места внутри системы он должен взглянуть на эту систему со стороны. Нередкие же случаи его прямой заинтересованности в «нужном» результате превращают процесс моделирования в пустую формальность. В этом одна из причин, побуждающих при организации подобного рода кампаний обращаться к «внешним» экспертам, обеспечивать внешнее интеллектуальное (или хотя бы аналитическое) сопровождение. Поэтому моделирование в социально-политической сфере требует верификации результатами параллельных исследований.

Это требование усугубляется еще одним специфическим обстоятельством высокой, как правило, степени заинтересованности заказчика в результате. В этих условиях исследователь испытывает искушение «оправдать доверие» и «выдать» ожидаемый результат. Возможностей для сознательного искажения модели предостаточно, это можно сделать на каждом из этапов моделирования и на переходах между ними. Наглядный пример – выбор подходящего алгоритма при кластерном анализе. На этом этапе могут быть предопределены, например, идеологические «цвета» любых политических сил, что и было сделано в свое время применительно к прообразу нынешней «партии власти» – движению «Наш дом – Россия», объявленному центристским. И это – лишь одна из разновидностей так называемой «формирующей социологии».

Но дело не только в этом. Жесткая ориентация на прикладной результат предъявляет к моделям особые требования и при добросовестном подходе к их формированию. Одно из них – возможность эксперимента, позволяющего более или менее уверенно прогнозировать последствия реализации того или иного сценария и, соответственно, оказывать влияние на развитие событий.

Проблема в том, что в обществе вообще, а в политике особенно, научный эксперимент на реальном объекте невозможен в принципе. И дело не только в безнравственности экспериментов на людях: нравственное ограничение многим политикам и политическим аналитикам, к сожалению, неведомо. Дело в том, что достоверность экспериментального результата обеспечивается многократным повторением эксперимента при одних и тех же начальных и граничных условиях. В политике такое невозможно. Эта сфера столь динамична, что даже двукратное воспроизведение ситуации практически исключено. Недаром подмечено: история повторяется в виде фарса. Любые попытки повторения пройденного заведомо не дадут былого результата. Это в равной мере касается и попыток копирования в наших условиях западных политических конструкций, и надежд на возврат советского прошлого.

Зато можно сколько угодно экспериментировать на моделях, то есть на искусственных конструкциях, образах политической реальности. Для этого, собственно, они и конструируются: ведь политика чаще всего интересует вопрос, что будет, если… И практически любая модель – интуитивная, концептуальная, математическая – вольно или невольно используется политическим аналитиком как средство прогнозирования на основе умозрительного эксперимента. Лучше, конечно, если этот прогноз хорошо обоснован.

Эксперимент может показать, какой из сценариев является наиболее благоприятным с точки зрения достижения цели, и как его реализовать. Возможен и отрицательный результат. Ведь не всякая цель достижима. И одно из проявлений профессионализма в политическом консультировании состоит в том, чтобы иметь смелость (и честность, разумеется) при необходимости посоветовать политику не рассчитывать на ожидаемый им результат, а то и вовсе отказаться от затеянного проекта.

Существуют, однако, не только умозрительные, но и вполне реальные модели. Как модель самолета в аэродинамической трубе позволяет судить о поведении в воздухе реальной конструкции, так, например, несколько правильно подобранных фокус-групп по 8-10 человек дают опытному модератору представление о политических настроениях интересующих его социальных групп или электората в целом. Помимо подобного рода искусственных моделей общество располагает и реальными, возникающими эволюционным путём. Парламент, например, представляет собой более или менее удачный слепок общества, лидер - модель соответствующей общественной группы. Правительство, проводящее через парламент тот или иной закон, не просто осуществляет свои конституционные полномочия, оно фактически ставит эксперимент, выявляя отношение к законопроекту всего общества. Вступая в диалог с политическим лидером, оно моделирует свои отношения с социальной группой. Отсутствие авторитетных политических лидеров удобно для власти, но оно лишает ее возможности моделировать, а значит, и прогнозировать свои отношения с общественными группами.

Конфликт между ветвями власти в октябре 1993 года, завершившийся танковыми залпами по зданию Верховного Совета, показал, помимо всего прочего, что российское руководство тех лет, по-видимому, не склонно было искать взаимопонимания и с обществом. В нынешних отношениях между российскими парламентом и правительством конфликта ожидать не приходится. Но удачна ли модель? Если нет, то рано или поздно на смену конфликту между ветвями власти придет более глубокий конфликт между властью и обществом.

В реализации системного подхода и при моделировании в политической сфере в равной степени необходимо и следовать общим принципам, и учитывать ее существенную специфику. Только при выполнении этих условий можно рассчитывать на высокую степень репрезентативности моделей и надежное прогнозирование последствий принимаемых решений и действий.

 

Находится в каталоге Апорт

Союз образовательных сайтов

SpyLOG

 



[1] См.: Уемов А.И. Системный подход и общая теория систем. – М., 1978, c.103-118.

[2] Имеется в виду научная парадигма, а не парадигма в грамматическом толковании этого слова.

[3] См.: Кун Т.С. Структура научных революций. Изд. 2-е. – М., 1977.

[4] См.: Берталанфи Л. фон. Общая теория систем: Критический обзор // Исследования по общей теории систем. – М., 1969.

[5] Плотинский Ю.М. Теоретические и эмпирические модели социальных процессов. – М., 1998, с.10.

[6] См.: Sharan P. Theory of comporative politics. – Meerut, New Delhi, 1984.

[7] Блауберг И.В., Юдин Э.Г.. Становление и сущность системного подхода. – М., 1973, c.61.

[8] См.: Парсонс Т. Система современных обществ. – М., 1997.

[9] См.: Афанасьев В.Г. Системность и общество. – М., 1980.

[10] См.: Афанасьев В.Г. Общество: системность, познание и управление. – М., 1981.

[11] Кузьмин С.А. Социальные системы: развитие и метаморфозы. К вопросу о перспективах переходной экономики в России. – М., 2006.

[12] Добронравова И.С. На каких основаниях осуществимо единство современной науки? // Московский Синергетический Форум. Январская (1996) встреча. “Устойчивое развитие в изменяющемся мире”. 27 – 31 января, 1996, Москва. Тезисы / Под ред. В.И.Аршинова, Е.Н.Князевой.М., 1996, с.52.

[13] Parsons T. Politics and Social Structure. – N.Y.- London, 1969.

[14] Леванский В.А. Моделирование в социально-правовых исследованиях. – М., 1986.

[15] Гаджиев К.С. Политология (основной курс). – М., 2007.

[16] См..: Easton D.A. Political System. – N.Y., 1971.

[17] Политическая энциклопедия. В 2 т. Т.2 / Рук. проекта Г.Ю.Семигин. – М., 1999, с.405.

[18] Мухаев Р.Т. Политология: Учебник для вузов. Изд. 2-е. – М., 2001, с.139.

[19] Парсонс Т. Система современных обществ. – М., 1997, с.16.

[20] Каменская Г.В., Родионов А.Н. Политические системы современности. – М., 1994, с.8.

[21] Гаджиев К.С. Политология (основной курс). – М., 2007, с.213.

[22] Боришполец К.П. Методы политических исследований. – М., 2005, с.5.

[23] Лат. modulus - мера, образец.

[24] Lave Ch., March J.G. An Introduction to Models in the Social Sciences. – N.-Y., 1978, с.3.

[25] Моисеев Н.Н. Математика в социальных науках // Математические методы в социологическом исследовании. – М., 1988, с.166.

[26] Митрохина Т.Н., Баскакова Ю.М. Моделирование политической реальности: качественные и количественные аспекты. – Саратов, 2005, с.3.

[27] Противопоставляют нередко модели идеальные и материальные. Такой способ классификации правомерен, но не следует забывать, что материальная модель представляет собой не что иное как материальное воплощение результатов исследования или замысла, и в этом смысле тоже несет в себе идеальное начало.

[28] См.: Новик И.Б. Вопросы стиля мышления в естествознании. – М., 1975.

[29] См.: Robert L. Solso. Cognitive psychology. – Boston, L., Sydney, Toronto. Allyn & Bacon. Inc., 1988.

[30] Шредингер Э. Существуют ли квантовые скачки? // Избранные труды по квантовой механике. – М., 1976, c.261.

[31] Применительно к политическому сознанию данная проблема глубоко рассмотрена в работе: Петренко В.Ф., Митина О.В. Динамика политического сознания как процесс самоорганизации // Анализ динамики общественного сознания. - Смоленск, 1977.