управление и самоорганизация

как факторы стабильности и развития

Опубликовано: Опубликовано: Шабров О.Ф. Управление и самоорганизация как факторы стабильности и развития // Эффективные технологии в системе государственного и муниципального управления. - Майкоп – Ростов н/Дону: Изд-во СКАГС. - 1999. - С.180-194.

 

Конец 80-х в России идентифицируется понятием «перестройка». Теперь уже мало кто помнит, что рядом с этим словом соседствовало еще одно - «ускорение». Им в неявном виде была обозначена цель перестройки - выход из зоны застоя. Потребность в отказе от авторитарных методов управления, многообразии экономических, политических, идейных форм (различных модификациях «плюрализма») выводилась из необходимости создать условия для повышения темпов развития общества.

Эта цель достигнута не была. Ожидаемое ускорение не состоялось. На смену перестройке пришли реформы с целью «построить» свободный рынок и демократию. Разговор об ускорении и вообще о развитии в прежнем смысле (рост производства и благосостояния граждан, технологический прогресс) утратил смысл. Мерой развития стала степень либерализации в экономике и демократизации в политике.

17 августа 1998 года фактически положило начало новому этапу, названия пока не получившему. Насущным стало преодоление ускоренного движения по нисходящей, выход из кризиса. Финансовый дефолт стал для России и дефолтом либеральной доктрины как самоценности. Выяснилось, что привлекательные идеи рынка и демократия на статус высших ценностей «не тянут». Это - лишь механизм, а развитие предполагает нечто существенно большее.

В терминах управления концептуальную основу советского периода можно сформулировать так: развитие, понимаемое как повышение благосостояния народа, обеспечивается за счет научного управления обществом. Соответственно, все движение от эры КПСС предстает как последовательная смена трех доминирующих концепций:

перестройка - для развития, понимаемого в прежнем ключе, необходим отказ от тотального управления, управление должно вытесняться самоорганизацией;

либеральные реформы - развитие есть либерализация и демократизация, управление как механизм стабилизации противостоит ему, только самоорганизация дает движение вперед, новый порядок возникнет из хаоса;

постлиберальный период, о сути которого говорить еще рано, начался, однако, под знаком стабилизации.

Управление « самоорганизация и стабильность « развитие - вот две альтернативы, в пределах которых вершится выбор в современной России.

I. Управление и самоорганизация

Человеку свойственно уповать на возможности собственного рассудка. И это понятно: способность сознательно оценивать ситуацию и на этой основе принимать взвешенное решение, планировать свои действия, управлять ситуацией дали ему возможность возвыситься над природой, заставить ее служить себе. Естественна поэтому первая реакция человека на всякую беспокоящую его проблему: разобраться в причинах и воздействовать на источники беспокойства, преобразовать их или упразднить. Иными словами, привести в действие механизм управления.

Многое, однако, неплохо решается и без вмешательства человека. Известна мудрость, во многих случаях полезная: предоставь событиям идти своим чередом, и все уладится само собой. Более того, даже в случаях управления, эффективного с точки зрения достижения ближайших целей, его отдаленные последствия нередко заставляют усомниться в целесообразности разумного, казалось бы, вмешательства в естественный процесс. Лавинообразное нарастание экологических проблем - одно из наиболее наглядных и драматичных тому подтверждений.

Попытки достичь желаемого результата во что бы то ни стало в долгосрочном плане не так уж безобидны. От упоения возможностями управления предостерегал еще Ф.Энгельс. “Не будем, однако, слишком обольщаться нашими победами над природой, – писал он. – За каждую такую победу она нам мстит. Каждая из этих побед имеет, правда, в первую очередь те последствия, на которые мы рассчитывали, но во вторую и третью очередь совсем другие, непредвиденные последствия, которые очень часто уничтожают значение первых”[1]. Сегодня мы имеем, к сожалению, возможность в полной мере оценить пророческое значение этих слов. И совершенно очевидно теперь, что попытки “одержать победу” над обществом могут иметь не менее сокрушительный результат.

Можно, конечно, объяснить наши неудачи тем, что мы просто не все учли, не так проанализировали, приняли ошибочное решение. Но способен ли человек в принципе учесть все многообразие параметров и факторов управления и действовать без ошибок? И чем определяется та грань, за которой управление превращается из механизма созидания в мощную разрушительную силу?

Прежде чем заняться поиском ответов на эти вопросы, уточним понятия. В классической кибернетике управление понимается как механизм упорядочивания системы, как «гомеостатическую машину»[2]. Оно предстает как механизм адаптации системы, обеспечивающий ее сохранение и стабильность. Но разве разрушение не может быть целью или результатом управления?

С другой стороны, упорядоченность и стабилизация системы могут достигаться и без какого бы то ни было управляющего воздействия. Управление нельзя рассматривать как единственную «гомеостатическую машину», ответственную за наведение порядка. В общественных системах, как и в природе, действуют также, и весьма эффективно, стихийные стабилизирующие механизмы. Отрицать это - значит, либо допускать существование Всевышнего, управляющего, к примеру, свободными от государственного влияния сегментами рынка или процессами регенерации клеток в живых организмах, либо назвать управлением объективные закономерности самоорганизации.

Те, кто ставил перед собой практические цели, знает, сколь мало помогает надежда на управляющую поддержку Всевышнего. Что же касается оперирования терминологией управления в теории самоорганизации, то она, действительно, имеет место. Можно, однако, называть управлением действие объективных законов развития природы и общества или «притяжение» аттракторов[3], - ясно, что все это принципиально отличается от управления, осуществляемого на основе принимаемого решения.

Полезно все-таки делать различие между механизмами стихийного поддержания гомеостазиса и механизмами управления. И тогда, может быть, утратит смысл выяснение отношений между кибернетикой и синергетикой. Ибо каждая из них имеет свою предметную сферу, каждая изучает свой механизм. И тогда перед исследователем открывается действительно актуальная и принципиально важная, малоизученная проблема взаимодействия двух этих механизмов, эффективности их совместного влияния на адаптацию и развитие всей системы.

Будем рассматривать управление как взаимодействие двух сторон, одна из которых является по отношению к другой управляющей, т.е. принимающей и реализующей решения. Иными словами, под управлением мы будем понимать всякое субъект-объектное взаимодействие. Тогда, в противоположность этому, самоорганизация выступает как процесс стихийного упорядочивания системы - стихийного в том смысле, что происходит оно в результате множества «равноправных», субъект-субъектных или объект-объектных взаимодействий между составляющими систему элементами.

В случае общества к механизмам самоорганизации следует отнести товарообмен в пределах свободных сегментов рыночных отношений, формирование и взаимодействие политических объединений, вырастающих из недр гражданского общества, – любые формы свободного межчеловеческого общения.

Таким образом, любой общественный организм можно представить как систему, содержащую два механизма - самоорганизации и управления, - в совокупности образующие единый механизм его адаптации и развития. В этом смысле всякий общественный организм представляет собой самоуправляемую самоорганизующуюся систему. Управление может становиться неэффективным как из-за собственно ошибок управления, так и вследствие рассогласования в его взаимодействии с механизмом самоорганизации. Как правило, при сбоях в управлении предметом внимания становится первая группа причин. Мы же остановимся на второй.

Существуют принципиальные ограничения на возможности управления. Есть уже и строгое математическое доказательство того, в общем-то, очевидного факта, что заданная цель управления достижима не при любых начальных условиях[4]. Одно из наиболее важных ограничений накладывает сформулированный У.Эшби закон необходимого разнообразия: “только разнообразие может уничтожить разнообразие”[5]. Для того чтобы субъект (в рассуждениях У.Эшби – игрок) имел возможность адекватно реагировать на все “ходы” объекта (партнера по игре), направить игру в желаемое для него русло, он должен иметь в своем арсенале не меньший запас вариантов собственного хода.

Соотношение разнообразий влияет на возможности управления как показатель вполне объективный. Применительно к управлению, понимаемому как субъект-объектное взаимодействие, принцип необходимого разнообразия может быть сформулирован следующим образом: для достижения целей управления разнообразие управляющей подсистемы должно быть не меньшим, чем разнообразие, которым располагает управляемая подсистема[6].

Любая искусственная управляющая подсистема, – в том числе и всевозможные организационные структуры, формируемые под цели государства и социального управления вообще, – беднее природных и социальных объектов, возникающих эволюционно. Эффективное управление ими с использованием гораздо менее сложных и более бедных с точки зрения разнообразия технических и организационных структур невозможно в принципе. Притча о сороконожке, задумавшей сознательно управлять движением своих многочисленных лапок и разом разучившейся ходить, исполнена глубокого смысла, – не только философского, но и сугубо практического.

Реальность, с которой управляющим необходимо смириться, состоит в том, что в общественном организме всегда существуют сферы, по своему разнообразию превосходящие искусственные организационные структуры. Эти сферы принадлежат механизму самоорганизации, и распространение на них отношений управления нежелательно и может иметь неблагоприятные последствия. Именно этим обстоятельством объясняются многие неблагоприятные, - как правило, отдаленные - последствия.

Управленческое вмешательство человеческого интеллекта в сложные взаимосвязи естественным образом сложившегося природного или общественного организма приводит к его дисфункции, губительно сказывается и на обществе, и на природе. Принцип “не навреди” приобрел сегодня актуальность не только для медицины.

Человек – образование, тоже сформировавшееся, в первую очередь, эволюционно. Причем с развитием общества становится сложнее, разнообразнее и сам человек. И чем дальше, тем сильнее ощущает он принуждение, в том числе государственное, как внешнюю силу, деформирующую его сущность, губительную для его индивидуальности. Люди становятся способными взять все более широкие сферы общественного регулирования на себя, переместить их в область общественной самоорганизации.

Возникающий при этом конфликт между стремящимся к экспансии своего влияния субъектом управления и все более склонным к самоорганизации социальным объектом, конфликт между управлением и самоорганизацией, является одним из фундаментальных конфликтов современной эпохи. В нем - одна из причин и залог неизбежности крушения авторитарных систем. Многие признаки свидетельствуют о том, что современные западные демократии тоже не нашли удовлетворительного решения этой проблемы.

Люди, занятые в структурах управления, на практике периодически сталкиваются с проблемой соотношения разнообразий субъекта управления и управляемого объекта. Это происходит по двум причинам: либо управление проявляет экспансию и проникает в область самоорганизации, либо усложняется, становится более разнообразной сама система, а вместе с тем и управляемый объект. При этом старые методы становятся неэффективными, и выживают системы, находящие принципиально новые подходы к решению проблемы соотношения разнообразий. История Человечества - это череда революций в управлении социальными объектами, смены способов решения этой проблемы.

Вся совокупность возможных способов восстановления нарушенного баланса разнообразий может быть разделена на две противоположные группы. Либо это - повышение степени разнообразия субъекта управления, либо - снижение степени разнообразия управляемого объекта. Третьего не дано.

В свою очередь, для повышения степени разнообразия субъекта существует два пути. Первый из них - это простая рефлексия управляющих, проявляющаяся в расширении объема функций и соответствующем усложнении организационной структуры управления, росте числа чиновников. Здесь-то и срабатывает знаменитый закон Паркинсона. На новые проблемы управление реагирует созданием новых департаментов, комитетов, комиссий, в которые рекрутируются новые когорты управляющих, - до тех пор, пока сам субъект управления не начинает рушиться под тяжестью нарастающих внутренних проблем. Тогда принимается и даже начинает выполняться строгое решение о сокращении численности аппарата на некое число процентов. Но проходит время, и чиновников становится еще больше, ибо принцип необходимого разнообразия действует неумолимо, а решения о сокращениях не подкрепляются упрощением функций.

В этой связи полезно вспомнить, например, что о бюрократизации как о главной угрозе советской власти большевики заговорили в период НЭПа. Открывшаяся свобода форм собственности и обмена означала резкое повышение степень разнообразия в экономической сфере. Симметричный ответ субъекта управления состоял повышении собственного разнообразия за счет роста числа чиновников. Аналогичная проблема встала и перед современной Россией.

Второй путь повышения степени разнообразия субъекта хорошо известен в теории управления, но трудно реализуем в социальных системах. Это - рассредоточение центров управления. Проблема его реализации возникает во всех случаях, когда рассредоточение управления оказывается сопряженным с перераспределением власти и материальных ресурсов. Когда проблема эта возникает в государственном управлении, ее решение всякий раз оказывается сопряженным с жесткой политической борьбой и бывает найдено, как правило, революционным путем или в результате тяжелых социальных катаклизмов. Это - и США, и Франция, и послевоенная Германия... Распределение власти в сегодняшней России - между ветвями власти и по линии «федеральный центр « субъект Федерации « муниципалитет»   являет собой еще один пример такого рода борьбы с плохо прогнозируемыми последствиями.

Снижение степени разнообразия управляемого объекта тоже возможно двумя путями. Начнем опять с простой рефлексии управляющих. Она, как правило, следует после того, как попытки повышения степени разнообразия субъекта простейшим, экстенсивным оказываются неэффективными. В этом случае управляемым предлагается набор жестких ограничений. Если речь идет об обществе, то это - ограничение форм собственности, механизмов обмена, политических форм, идеологий и т.п. Иными словами, в этом случае власть прибегает к мобилизационным формам управления. Степенью накладываемых на общество ограничений может служить мерой тотальности управления и власти.

Второй путь снижения степени разнообразия управляемого объекта - это сокращение сферы управляемого. Для субъекта управления этот путь - наиболее сложен. Его реализация означает для него, что существенная часть ресурса, поступавшего прежде в его распоряжение на нужды управления, не будет отныне экстрагироваться из социального объекта. Чтобы согласиться на это, управляющие должны преодолеть, как минимум, два трудных барьера: материальный («поступиться интересом») и профессиональный («поступиться принципами»). Первый барьер достаточно очевиден, чтобы не останавливаться на нем подробно. Второй же заслуживает особого рассмотрения.

Во всех социальных катаклизмах стало принято винить «злых гениев» власти. И разумеется, периоды тотального управления в России - это результат особой жажды власти Петра I, В.Ленина, И.Сталина и т.п.

Следует, однако, отдавать себе отчет в том, что необходимым условием профессионализма в любой сфере является любовь к своему делу. Если человек занимается нелюбимым делом, не реализуется в нем, он никогда не достигнет высот профессионализма и, соответственно, многого не добьется. А для всякого, кто любит свое дело, естественны склонность к преувеличению его значимости, стремление к его расширению, экспансии.

Управление исключением не является. Хорошим руководителем может стать только человек, реализующий себя в управлении людьми. Успеха может добиться лишь политик, любящий власть. Стремление к экспансии пределов управления и власти естественно для любого них.

Но в управлении всегда участвуют две стороны - субъект управления и управляемый объект. На властное, прямое воздействие субъекта объект всегда реагирует обратным воздействием. Обратная связь ставит, в частности, и границы возможностей власти. В социальных системах пределы власти ограничиваются отношением управляемых. Управление здесь эффективно лишь в той мере, в которой управляемые признают претензии субъекта на экспансию власти правомерными. В политике мера этого признания обозначается понятием легитимности.

Степень экспансии управления в область самоорганизации в каждых конкретных условиях устанавливается как результат определенного компромисса между претензиями субъекта и ожиданиями объекта. Здесь не существует раз и навсегда установленного оптимального соотношения. Мобилизационный характер управления востребуется там, где социальный объект считает его оправданным. При этом оказывается востребованным и определенный тип руководителя.

В действующей армии, например, вряд ли будет воспринят как должное гуманный и демократичный, доступный в общении и со всеми советующийся командир. Сама обстановка требует здесь «тоталитарного режима»: приказы не обсуждаются, все ходят в ногу, едят в одно время и по единому «меню», никакой свободы прессы и, разумеется, единая форма собственности. Разнообразие объекта сведено к минимуму ради возможности эффективного управления при минимальном же разнообразии субъекта. И воины воспринимают эти ограничения как вполне оправданные. В мирное же время армия, как известно, склонна «разлагаться»: мобилизационное управления утрачивает легитимность.

Основным мобилизующим фактором является ощущение угрозы для социального организма, для целого. Не только в армии - и на предприятии рабочий с пониманием относится к необходимости соблюдения производственной дисциплины, если ощущает, что результатом его стремления к «разнообразию», например, остановится конвейер. Эта готовность к самоограничению, особенно свойственная русскому (в широком смысле, как российского полиэтноса), нередко оказывается более существенным мотивом поведения, нежели личный интерес, побуждая работать вопреки неадекватности оплаты труда. И результаты выборов в органы государственной власти определяются не только соотношением личных достоинств и недостатков кандидатов, но и состоянием общества, включая наличие и силу ощущения угрозы.

Исследуя опыт истории, необходимо брать в расчет не только особенности великих личностей, но и характер ожидания общества, его состояние и степень угрозы. Две мировые войны и десятилетия разрухи, поставившие Россию в XX веке на грань выживания, плюс особенности российской культуры - все это во многом предопределило формирование мобилизационных механизмов управления в форме советской власти. Их разрушение также следует считать закономерным в новых условиях, когда общество сочло, что угрозы эти в значительной степени миновали. Нынешняя обстановка в России снова начинает благоприятствовать мобилизационному управлению. В перспективе отчетливо замаячил тоталитаризм, понимаемый как радикальное снижение степени разнообразия общества, - неважно будет ли он реализован под лозунгами коммунистической, демократической или «беспартийной» идеологии.

В этой связи нельзя не учитывать еще одно существенное обстоятельство. Хотя экспансия управления в сферу самоорганизации имеет объективные причины, она приводит не только к позитивным, но и к негативным последствиям. Так человек, принимая лекарство от заболевания, ликвидирует угрозу своему здоровью, но при этом вторгается в сферу самоорганизации организма и неизбежно нарушает естественные процессы. Всякое лекарство вызывает поэтому нежелательные побочные явления, и чем больше период лечения, тем сильнее проявляются его «отдаленные» последствия.

Экспансия управления нарушает функционирование механизма самоорганизации. Действуя же в течение длительного времени, она влечет за собой «атрофию» этого механизма в той части, в которой управление замещает естественный процесс. Не случайно поэтому Россия переживает сегодня трудности со становлением партийной системы, местного самоуправления и других институтов гражданского общества.

II. Стабильность и развитие

Сохранение и развитие системы представляется достаточно общим и объективным критерием эффективности управления. Положительная оценка того, что способствует сохранению и развитию системы, естественна в общеупотребимом и корректна в научном смысле. Но что мы понимаем под развитием?

С этим термином связывают обычно положительное изменение, движение вперед. Люди, принимающие решение, исходят из того, что в результате его исполнения станет лучше или не будет еще хуже. Управление понимается как механизм, способствующий развитию или препятствующий деградации. Вопрос лишь в том, о развитии (или о деградации) чего идет речь - управляющих, механизма управления или системы в целом.

Что же понимать под развитием и, наоборот, деградацией? Можно по-разному подойти к ответу на этот, по сути, мировоззренческий вопрос. Для одних это - воплощение красоты, гармонии. Для других - технологический прогресс. Для третьих - приближение к замыслу Творца. В современной науке принято связывать развитие со снижением энтропии, ростом объема информации, возрастанием сложности, организованности.

Ценностный подход к пониманию развития субъективен. Технологический прогресс неоднозначен по своим глобальным «отдаленным» последствиям, с которыми мир столкнулся сегодня особенно остро. Энтропия может снижаться, а сложность и организованность расти искусственно без каких бы то ни было признаков того, что понимается под развитием. Структуры государственного управления России дают тому немало наглядных примеров.

Так что же заставляет нас различать развитие и деградацию? Почему до определенного момента мы говорим, что система, - в том числе и человек, и общество, - лишь формируются, затем существуют как сформировавшиеся системы и, наконец, – как системы угасающие, деградирующие? И с какого момента мы считаем, что системы уже нет?

По всей вероятности, мы имеем некоторое определенное представление, осознанное или неосознанное, о том, что представляет собой ее сущность, – совокупность некоторых принципиально важных свойств, определяющих качеств, – к которой мы применяем соответствующее понятие. И лишь после того, как эти качества сформируются в достаточной мере, после того как становится в достаточной мере реализованной эта самая сущность, мы узнаем в сформировавшуюся систему.

Не будет ошибкой утверждать, что развитие любой конкретной системы есть реализация ее сущности, заложенного в ней потенциала. Можно сказать, что развитие есть движение системы от небытия к полному бытию.

Такое определение может показаться чрезмерно абстрактным. Зато оно наполняется вполне конкретным содержанием, будучи примененным к конкретной системе. Для этого, правда, необходимо всякий раз выяснять, о развитии чего, собственно, идет речь. В управлении социальными объектами это особенно важно, поскольку именно здесь, из-за наличия сложно переплетающихся интересов, особенно часто встречается подмена понятий. Не всякий раз легко уяснить, идет ли речь о развитии управляющих, механизма управления или системы в целом.

Что же касается процессов усложнения, упорядочения, накопления информации и снижения энтропии, то они сопровождают развитие, но его критериями служить не могут. Жизнь дает немало примеров, когда чрезмерная упорядоченность сопровождает деградацию. Один из них - распад СССР.

Не всякий переход к упорядоченности более высокого уровня можно отождествлять с развитием. Точно так же не каждая упорядоченная система способна развиваться. Что делает систему развивающейся?

В рамках синергетических представлений возникло отрицание системно-кибернетического подхода и принципиальной возможности развития систем за счет их внутренних механизмов управления. Отчасти это отрицание стало правомерной реакцией на абсолютизацию возможностей управления. Но при этом синергетический подход сам оказался не свободным от претензий на абсолютизацию возможностей самоорганизации.

Одним из существенных проявлений этого обстоятельства стала распространившаяся сегодня трактовка соотношения стабильности и развития. Состояние равновесия объявлено исключением, неравновесность - обязательным условием развития, а катастрофы - непременной формой перехода в новое качественное состояние.

В самом деле, аргументации в пользу развития без кризисов и скачков оппонирует сегодня вся мировая и российская практика. Но и равновесие, как с очевидностью подсказывает та же практика, - явление не столь уж редкое. Возникающее противоречие между стабильностью и развитием обычно разрешается с точки зрения меры[7]. Для развития надо, чтобы система была достаточно устойчива, чтобы не разрушиться, но и достаточно неустойчивой, чтобы не утратить способность к качественным изменениям. В принципе, с этим трудно не согласиться. Но где эта искомая мера?

Для понимания механизма развития важнее другое: всякое развитие представляет собой единство стабильности системы как целого и нестабильности каких-либо из ее подсистем. Наглядным примером тому может служить общественно-политическая трансформация Польши в 80-е – 90-е годы. Разрушение прежней политической системы и общественно-политического строя стало условием ее сохранения как целого и перехода в новое качественное состояние. Чего не скажешь о Чехословакии, Югославии, Советском Союзе, где сверхстабильность политических систем стала одной из причин разрушения целого.

Нарушение стабильности одной из подсистем действительно является условием развития, понимаемого как самореализация целого через его переход в новое качественное состояние. Причина заключается в том, что для перехода к новой упорядоченности в направлении, отвечающем вектору развития, необходима работа механизма самоорганизации.

«Гомеостатической машиной» управление назвали все-таки не случайно. Естественным образом функционирующий механизм управления играет стабилизирующую роль и настроен таким образом, чтобы уменьшать отклонения от нормы. Попытки же прибегнуть к управлению для созидания нового порядка равносильны попыткам заменить реальную жизнь абстракцией и вступают в противоречие с принципом необходимого разнообразия. Рано или поздно они провоцируют управление на экспансию в сферу самоорганизации, нарушают гармонию и ведут к разрушению целого.

В реальной жизни механизм управления возникает как средство стабилизации, сохранения новой упорядоченности, возникающей в процессе самоорганизации. Так люди, собравшиеся однажды для достижения какой-либо общей цели, - политической, экономической, просто поговорить о литературе, - должны избрать руководителя, договориться о регламенте взаимоотношений, т.е. создать элементы управления, без которых второй раз собраться уже не удастся. Порядок, самопроизвольно возникающий их хаоса, неустойчив и обретает стабильность только благодаря управлению. Именно такое соединение самоорганизации и управления дает возможность соединить стабильность и развитие.

Этим можно объяснить более высокую жизнеспособность природных и социальных структур, формирующихся естественным путем, в сравнении с искусственными, инициируемыми сверху и возникающими как результат управления. Нечасто «посаженные» главы администраций могут соперничать с руководителями областей, пришедшими снизу из числа «неформальных» лидеров. Так же как мало жизнеспособны, в конечном счете, искусственные «партии власти» в сравнении с политическими объединениями, вырастающими из недр гражданского общества самостоятельно, без участия государства. Судьба движения «Наш дом - Россия» была ясна, к примеру, с самого начала.

Управление предназначено, прежде всего, для придания устойчивости порядку, возникающему в результате самоорганизации. Решение этой задачи включает в себя:

·        организационную поддержку этого порядка;

·        защиту социального организма от возникающих в результате самоорганизации организационных структур, опасных для этого порядка;

·        защиту социального организма от внешних воздействий, способных этот порядок разрушить.

Реализация же управлением функции развития социального организма состоит в том, чтобы создать условия для возникновения ростков нового в сфере самоорганизации и поддержке тех из возникающих форм, в которых может содержаться предпосылка нового качественного скачка.

Именно так представлял себе управление в государстве будущего А.Сен-Симон. «Правительства не будут больше управлять людьми, – писал он, – их обязанность ограничится лишь устранением всего того, что мешает полезным работам»[8]. Реальность состоит, к сожалению, пока в том, что «правительства» этим не ограничиваются.

Абсолютизация роли механизмов самоорганизации в развитии сложных систем проявляется и в понимании проблемы открытости. Стало общим местом утверждение о том, что развиваться могут только открытые системы[9]. Это, в общем-то, тривиальное суждение не заслуживало бы особого внимания, если бы в применении к социальным организмам оно не приобретало бы политического наполнения и не трансформировалось бы в конкретные цели создания открытого общества в России.

Дело в том, что не существует ни абсолютно закрытых, ни абсолютно открытых систем. Прежде чем некая система станет открытой, она должна стать системой, а значит, – обрести границы, иными словами, – отгородиться от среды, т.е. стать закрытой. И открытой является любая система просто в силу всеобщей взаимосвязи всего и со всем. Любой камень является открытой системой и со временем меняет температуру, форму, растрескивается под влиянием внешней среды. Меняется, но не развивается. Почему?

Абсолютизации роли открытости в развитии систем соответствует поиск источников развития в окружающей их среде[10]. Даже способность системы адаптироваться при этом уже «не является ее  внутренним свойством, а зависит от характера или, как принято говорить, «класса» возмущений»[11].

Позиция «фатальной открытости» имеет, конечно, свои преимущества. Соблазнительно списать, например, все невзгоды России на заговор ЦРУ, сионистов и масонские ложи. И в таком объяснении тоже, наверное, есть доля истины: у каждого государства и каждого мирового объединения свои интересы. Ослабления и ликвидации СССР желали на Западе многие. Но факты и здравый смысл заставляют видеть и другое. Только ослаблением внутренних механизмов самоорганизации и защиты, сохранения и адаптации можно объяснить обнаружившуюся вдруг неспособность Советского Союза противостоять естественному, испытываемому любым государством, разрушительному воздействию извне. Только внутри России надо искать причины, по которым она утратила возможность противостоять влиянию неблагоприятных внутренних и внешних факторов.

Можно рассматривать системы как открытые или закрытые, учитывать их взаимодействие со средой или нет. Реальную же сложную развивающуюся систему отличает не сама по себе открытость, а наличие специальных механизмов самоадаптации и защиты, присущих именно системе, а не окружающей среде. Первые позволяют ей перерабатывать и использовать сигналы, поступающие извне, для собственного самовоспроизводства и развития. Вторые предохраняют систему от проникновения сигналов, переработать и усвоить которые она не в состоянии.

Для развития системе нужна открытость. Но для защиты от агрессии среды не в меньшей степени ей требуется и закрытость. Следует говорить, как минимум, о трех необходимых факторах развития системы:

·        ее внутреннем механизме адаптации;

·        ее механизме защиты, или границе, ограждающей систему от сигналов, переработка которых выходит за пределы возможностей механизма адаптации;

·        внешней среде, поставляющей системе необходимые компоненты для поддержания механизма адаптации и границы в состоянии эффективной работоспособности, но не подвергающей систему воздействиям, которые она не в состоянии ни переработать, ни отразить.

Цель управления в том, в конечном счете, и состоит, чтобы во взаимодействии с механизмом самоорганизации выполнять функции механизма адаптации системы, обеспечивать формирование и воспроизводство адекватной внешним условиям границы и при необходимости - преобразовании этих условий в благоприятном для системы направлении.

*     *     *

Возрастающий динамизм социальных процессов, особенно характерный для сегодняшней России, неумолимо сокращает время, необходимое для наступления побочных последствий управления. Термин «отдаленные» становится все менее к ним применимым. Надежды, что создаваемые сегодня проблемы решат последующие поколения, все больше теряют смысл. «Отдаленные» последствия управления обрушиваются на управляющих порой прежде, чем бывает достигнута непосредственная цель. Учет соотношения и взаимодействия механизмов управления и самоорганизации в интересах стабильности и развития становится все более необходимым условием как достижения непосредственной цели, так и эффективности управления в целом.

 

 



[1] Энгельс Ф. Диалектика природы // Маркс К., Эн­гельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т.20. – С.495-496.

[2] См., напр.: Бир С.Т. Кибернетика и управление производством. – М., 1965. – С.46.

[3] И.Пригожин определяет аттрактор как «макроскопическое состояние, соответствующее максимуму вероятности» (Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой. - М., 1986. - С.177).

[4] См.: Арнольд В.И. Теория катастроф. – М., 1990. – С.48-59.

[5] Эшби У.Р. Введение в кибернетику. – М., 1959. – С.294.

[6] Под разнообразием системы здесь понимается число реально существующих ее элементов и их взаимосвязей, участвующих в управленческом взаимодействии.

[7] См., напр.: Моисеев Н.Н. Алгоритмы развития. – М., 1987. – С.42.

[8] Сен-Симон А. Письма к американцу // Избр. соч. В 2 т. – Т.1. – М. - Л., 1948. – С.316.

[9] Абдеев Р.Ф. Философия информационной цивилизации. – М., 1994. – С.40.

[10] См., напр.: Абдеев Р.Ф. Философия информационной цивилизации. – М., 1994. – С.39.

[11] Переходы и катастрофы: опыт социально-экономического развитияод ред. Ю.М.Осипова, И.Н.Шургалиной. – М., 1994. – С.16.