Официальный сайт РАГС                      Кафедра политологии и политического управления |                             На главную страницу

Глава I. Контроль и управление: теоретический аспект

Что же мы имеем в виду, говоря о контроле? В обыденном представлении упоминание о нем ассоциируется с проверкой исполнения принятых решений, системой запретов, санкций и поощрений, обеспечивающих соблюдение установленных норм, и тому подобные меры принуждения. Примерно так трактует контроль и большинство советских обществоведов, некоторые из которых добавляют к этому перечню заимствованный из кибернетики термин «обратная связь». Под последним, впрочем, понимается нередко все та же проверка исполнения, т.е. сигналы об отклонениях управляемого объекта от управляющих предписаний.

Мы уже знаем, однако, что именно такой смысл вкладывался в понятие контроля И.В.Сталиным. Само по себе это еще, разумеется, не может служить основанием для пересмотра сложившихся представлений. Но зерно сомнения зародиться должно.

Определенной популярностью пользуется сегодня мнение, будто в теории и практике сталинизма получили воплощение и развитие некие азбучные истины марксизма. Ничего нового в этой мысли нет. Сам «верный ученик и последователь» десятилетиями вдалбливал ее поколениям советских людей. Остается только поражаться удивительной эффективности действовавшей в прошлом идеологической обработки, если даже отвергая сталинизм, многие до сих пор не в силах преодолеть навязанных им стереотипов.

Тем интереснее обратиться к марксову пониманию контроля. Хорошо известно, например, представление К.Маркса и Ф.Энгельса о коммунистическом обществе как о таком объединении людей, которое впервые в истории «ставит под их контроль условия свободного развития и движения индивидов...»[1]. При чем тут обратная связь, а тем более – санкции, проверка исполнения? В другом месте К.Маркс писал, что в будущем возникнет такой строй, который сам «станет продуктом свободного общественного союза людей и будет находиться под их сознательным планомерным контролем»[2]. Уж не рассчитывал ли он на применение эффективных санкций к общественному строю, если тот вздумает выйти из повиновения?

В противоположность И.В.Сталину К.Маркс прямо связывал контроль со свободой человека. Смысл этой связи хорошо просматривается в его высказывании о ток, что «необходимость общественно контролировать какую-либо силу природы в интересах хозяйства, необходимость использовать или обуздать ее... играет решающую роль в истории промышленности»[3]. В широком смысле слова контроль – это практическое овладение объективными законами развития, сущностными силами природы и общества, их использование в интересах людей. Не овладев ими, не поставив их под свой сознательный контроль, человек не может быть свободным. В этом – суть контроля как категории социальной науки, главное содержание категории «социальный контроль». Развитие всякой общественной системы связано с расширением границ и повышением эффективности социального контроля.

Примечательно, что именно в таком, смысле трактуют это понятие многие западные социологи (А.Коэн, Р.Мертон, Т.Парсонс и др.). Всякое целенаправленное действие, имеющее целью преумножить, сохранить или упрочить общественное богатство, поддержать равновесие и стабильность общественной системы, рассматривается представителями этого направления как акт социального контроля. В этом контексте каждый, кто действует в интересах общества, кто способствует его развитию, является субъектом социального контроля[4]. И это действительно так: от уровня развития общества зависят его возможности обеспечить свободное существование всему обществу и отдельным его гражданам, независимость от внешних условий.

До сих пор такое понимание социального контроля с порога отметалось советскими обществоведами, усматривавшими в нем апологетику буржуазного строя. Вульгаризируя классовый подход к анализу социальной действительности, они не допускали и мысли о том, что трудящиеся, как и их эксплуататоры, могут быть субъектами контроля при капитализме. Не смущало и возникающее при этом очевидное, казалось бы, расхождение с одним из центральных положений марксизма – о решающей роли трудящихся масс в историческом прогрессе. Поучительный парадокс: именно официальные противники, а не сторонники марксизма взяли на вооружение многие фундаментальные идеи его основоположников.

Принято видеть в контроле лишь одну из функций управления. Нетрудно, однако, заметить, что марксово понимание социального контроля не укладывается в эту схему. Объективные законы развития природы и общества, их сущностные силы не поддаются управлению. Вряд ли можно управлять, к примеру, силой земного тяготения, но парашютист в состоянии контролировать ее, управляя собственным телом и куполом своего парашюта. Управление – один из способов социального контроля, который по отношению к управлению выступает, в свою очередь, как его высшая цель.

Сказанное не означает, что контроль не может быть представлен и как функция управления. Смысловое значение этого понятия неоднозначно. В терминах теории управления оно приобрело иное, хотя и связанное с рассмотренным выше, содержание. Чтобы понять его, надо представить себе управление как взаимодействие двух подсистем – управляющей (субъект управления) и управляемой (управляемый объект). Совокупность двух этих подсистем обозначают термином «система управления».

Процесс управления, представленный как такого рода взаимодействие, условно можно разделить на две противоположные составляющие: воздействие субъекта управления на управляемый объект (прямая связь) и воздействие объекта на субъект (обратная связь). Когда речь идет об управлении людьми, совокупность функций управления, связанных с осуществлением прямой связи, называют властью. Для обозначения функции, содержание которой заключается в осуществлении обратной связи, в теории управления пользуются понятием контроля.

Ясно, что контроль как функция управления (функциональный контроль) и социальный контроль – не одно и то же. Цель управления не может быть сведена к воздействию одной подсистемы на другую. Но нельзя не заметить и глубокой взаимосвязи двух этих понятий. Функциональный контроль обеспечивает соответствие прямого воздействия природе управляемого объекта, ставит действия субъекта управления в зависимость от внешних для него условий. Эффективностью функционального контроля определяется степень социального контроля, реализация цели управления.

Из школьного учебника физики известно: действие равно противодействию. Неправомерно говорить об управлении только как о воздействии на управляемый объект. Всякое управление – это именно взаимодействие, предполагающее в том числе и обратное воздействие на субъект управления. Эта, казалось бы, очевидная мысль далеко не всегда приходит в голову, когда заходит речь об управлении людьми. На практике его нередко сводят к власти.

Мы с готовностью соглашаемся с тем, что всякое сообщение, передаваемое «сверху вниз», имеет форму императива. Не только указания, но и рекомендации руководящих органов принято воспринимать как предписания, обязательные для исполнения «низами». Обратной же связи, как правило, придается смысл информирования, передачи сведений о соответствии по ведения «низов» поставленной задаче. Не потому ли, в частности, руководству нашей страны не пришлась в свое время «ко двору» кибернетика, что с точки зрения этой науки контроль, как обратная связь, предполагает строгую причинную зависимость властных действий субъекта управления от поступающей к нему информации?

Может, правда, показаться, что и в кибернетике контролю отводится роль «информатора», дающего субъекту управления возможность учитывать сигналы обратной связи. Действительно, рассматривая действия автомата, Н.Винер называет обратной связью «свойство, позволяющее регулировать будущее поведение прошлым выполнением приказов»[5]. Вроде бы и в данном случае единственное свойство контроля состоит только в том, чтобы дать субъекту управления возможность учесть поведение управляемой подсистемы, ничем не ограничивая его свободу выбора. Однако для инженерной системы такой свободы заведомо не существует, так что можно об этом и не говорить: отсутствие реакции автомата на сигнал обратной связи, так же как и неадекватная реакция, свидетельствует о его неисправности. Такой автомат отправляют в ремонт, утилизируют, заменяют на новый.

Иное дело, когда исследуются социальные системы. Здесь управление всегда, в конечном счете, осуществляет человек, поведение которого определяется не алгоритмами и программами, а прежде всего интересом. Интерес же может заставить его проигнорировать контрольную информацию, исказить ее, использовать в целях, не совпадающих с целями всей системы. Причем социальную систему с нарушенной таким образом обратной связью нельзя, подобно автомату, обменять на исправную. Ее приходится ремонтировать изнутри, «на ходу» и в неизбежной борьбе: для людей, осуществляющих управление, всякое усиление обратной связи сопряжено с ограничением свободы выбора.

Вот почему, говоря о контроле в системе управления обществом, нельзя, в отличие от технической кибернетики, не подчеркивать его детерминирующий характер. Контроль – это свойство, не просто позволяющее, а побуждающее, принуждающее субъект управления корректировать свои действия. Обратная связь, как и прямая, представляет собой воздействие, а не пассивную передачу сведений. Расплатой за отсутствие или недостаточную силу такого воздействия становится неминуемое накопление ошибок управления, отсутствие гибкости в реагировании на изменение внешних условий, дестабилизация системы. Следовать объективным законам ее развития невозможно без постоянного соизмерения властного воздействия с интересами управляемых. В общественных системах обратная связь представляет собой воздействие интереса управляемых на субъект управления, или контроль снизу.

Итак, мы выяснили, что в социальной философии и в кибернетике понятие контроля интерпретируется неодинаково. В то же время нетрудно заметить, что его смысловое значение не исчерпывается совокупностью двух рассмотренных сторон – социального и функционального контроля. В них не укладывается наше представление о контроле как о проверке исполнения указаний, о наказании за нарушения и поощрении за добросовестное выполнение предписаний, т.е. о воздействии субъекта управления на управляемый объект, об одной из функций власти. Существует, как видим, еще и третья сторона, к которой чаше всего и сводят у нас понятие контроля. Это – контроль сверху.

Чтобы лучше понять смысл и значение такого контроля, его соотношение с социальным и функциональным контролем, полезно обратиться к марксову определению труда. Ведь труд – это тоже управление, субъектом которого является работник, а управляемым объектом – орудия и предметы его труда.

Вот что представляет собой труд в представлении К.Маркса: «Труд есть прежде всего процесс... в. котором человек своей собственной деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой... в том, что дано природой, он осуществляет... свою сознательную цель, которая как закон определяет способ и характер его действий и которой он должен подчинять свою волю»[6]. Отметим принципиальное отличие социального контроля от того, который имеет место в процессе труда. Если первый предполагает приспособление системы управления к объективным законам развития, то второй – к сознательной цели человека.

Приведенное здесь определение труда не является, однако, всеобщим. Оно применимо только на ранних стадиях развития производства, пока труд носит индивидуальный характер. «При индивидуальном присвоении предметов природы для своих жизненных целей рабочий сам себя контролирует. Впоследствии его контролируют... – продолжал рассуждение К.Маркс. – Данное выше... определение производительного труда... всегда сохраняет свое значение в применении к совокупному рабочему, рассматриваемому как одно целое. Но оно не подходит более к каждому из его членов, взятому в отдельности»[7]. С разделением труда контроль приобретает характер подчинения работника целям, поставленным другими людьми. Эта сторона контроля ничем не отличается от надзора.

Подведем первый промежуточный итог. Мы выяснили, что категория «контроль» имеет сложное содержание, применительно к человеческому обществу в ней нельзя не разграничивать три относительно самостоятельные составляющие:

-          социальный контроль как наиболее общее его содержание и высшая цель управления;

-          функциональный контроль как функция управления, обеспечивающая обратную связь, или контроль снизу;

-          надзор как функция управления, входящая в совокупность
функций власти, или контроль сверху.

Что же объединяет надзор с двумя другими сторонами контроля и что, наоборот, отличает его? Представляется достаточно очевидным, что цель, которую ставит субъект управления, лишь с той или иной степенью точности может соответствовать природе системы, объективным законам ее развития. В той мере, в которой цель отличается от этого закона, она является его иллюзией. Надзор же за реализацией цели в той же мере является иллюзией социального контроля.

Нетрудно заметить важное сходство между надзором и функциональным контролем. Тот и другой реагируют на отклонения управляемого объекта от заданных параметров. Это, по-видимому, и служит причиной их фактического отождествления в обыденном сознании, а зачастую - и в научной литературе. Но нельзя не видеть и их противоположность: если обратная связь на основе этих отклонений корректирует сами параметры, приводя их в соответствие с объективными законами, то контроль сверху воздействует на управляемый объект, чтобы привести его в соответствие с целью, заданной субъектом управления.

Именно надзор несет в себе элемент насилия, именно благодаря ему объект выясняет, что он не волен развиваться только по внутреннему закону, сообразно собственной природе, а должен подчиниться, если его свободное развитие не отвечает предписаниям сверху. Как субъект управления узнает об отклонениях в поведении объекта по воздействию обратной связи, так сам объект узнает об этом по воздействию надзора.

Существует и более глубокая, диалектическая взаимосвязь между всеми тремя сторонами контроля. С повышением эффективности контроля снизу прямое воздействие управляющих все больше отвечает интересам управляемых, а значит, меньше становится потребность в контроле сверху. Надзор выступает как одна из сторон противоположности, на другой стороне которой – отрицающий его контроль снизу. В то же время в качестве обратной связи в системе управления контроль снизу, в меру своей эффективности, корректирует ошибки управления, устраняет его отклонения от объективных законов развития общества. Тем самым обеспечивается все более полное овладение этими законами, что равносильно установлению все более полного социального контроля. Можно ли найти еще одну категорию, в которой, как в случае с контролем, были бы соединены все три составляющие знаменитой гегелевской триады? Тезис – контроль сверху или надзор, антитезис – контроль снизу и синтез – социальный контроль.

Мы не ошибемся, если скажем, что демократизация общества, преодоление отчуждения человека во всех проявлениях, расширение возможностей для свободного развития личности связаны прежде всего с усилением обратной связи и как следствие – с ослаблением надзора. Было бы, конечно, идеализмом пытаться произвольно устанавливать желаемое соотношение этих функций управления. Оно должно отвечать уровню развития производительных сил и культуры трудящихся, господствующему экономическому укладу. «Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества»[8] – это краеугольное положение марксизма применимо и в нашем случае, по и искусственное сдерживание контроля снизу не может не вести к утрате темпов развития и в конечном счете – к дестабилизации общественной системы.

В свете предложенного разграничения структурных элементов контроля по-новому видится и смысл самоконтроля, к которому все чаще апеллируют советские социологи. Содержание этого понятия существенно меняется в зависимости от того, о каком контроле – социальном, функциональном или о надзоре – идет речь.

Если мы имеем в виду социальный контроль, то под самоконтролем человека или общественной системы подразумевается, что они самостоятельно овладевают законами собственного развития. В этом случае полный самоконтроль означает развитие в соответствии с сущностью осуществляющей его системы, т.е. ее неограниченную свободу. Что касается общества в целом, то в меру его независимости и устойчивости это справедливо всегда, пока господствующие общественные отношения отвечают уровню развития производительных сил. Утрата самоконтроля означает в данном случае кризис общественной системы, несущий возможность ее разрушения, либо потерю независимости. Подлинный же самоконтроль индивида предполагает жизнедеятельность, адекватную ему самому, преодоление отчуждения, личную свободу. Самоконтроль выступает здесь как одно из условий и выражение полного коммунизма.

Другая сторона самоконтроля выявляется из приведенного выше марксова определения производительного труда. Пока труд носит частный характер, работник сам себя контролирует. Этот случай отличается от предыдущего тем, что человек рассматривается здесь не сам по себе, не как самостоятельная система, а в его взаимодействии с внешним миром, с природой. Это – самоконтроль субъекта управления в его отношениях с управляемым объектом – предметом и орудиями труда. Подчеркнем, ибо на это обстоятельство как-то не обращают внимания, – речь идет о самоконтроле именно субъекта управления, а не управляемого объекта.

Противоположным образом трактуется самоконтроль в современной советской социологии. Давняя привычка уповать на эффективный надзор сказывается и здесь. Чаше всего самоконтроль понимают как прямое продолжение контроля сверху – когда работник самостоятельно, по своей сознательности или в силу иных обстоятельств исполняет предписания управляющих. В отличие от предыдущего случая это – самоконтроль управляемого объекта. Именно с такого рода самоконтролем (правильнее сказать – самонадзором, самодисциплиной) связывают исследователи этой школы надежду компенсировать неэффективность надзора в управлении советским обществом, усматривая в его развитии единственный подлинно перспективный выход из создавшегося положения[9]. За новым риторическим оформлением нетрудно разглядеть старое упование на самодисциплину, сознательную дисциплину, словом, на «высокое сознание» простых тружеников, призванных любую директиву воспринимать как выражение их коренного интереса.

Ничуть не умаляя значения самодисциплины, особенно в социалистическом обществе, нельзя не видеть, что ее возможности как фактора, влияющего на отношение человека к труду, на его социальную активность, имеют свои пределы. Определяющим мотивом поведения при социализме является интерес, причину невыполнения принимаемых решений следует искать прежде всего в их несовершенстве, в неполном соответствии интересам, а не в уровне сознательности трудящихся (вспомним: право не может быть выше уровня культурного развития общества). Перспектива обеспечения должного порядка на производстве, в обществе видится прежде всего не в том, чтобы жестче подчинить поведение управляемых требованиям управляющих, a в том, чтобы требования эти в максимально возможной мере отвечали осознанному интересу управляемых. Решение проблемы надо искать не в самодисциплине рядового труженика, но как у К.Маркса, на новом качественном уровне – в самоконтроле субъекта управления общественной системы.

В марксовом определении труда подмечена важнейшая тенденция развития общественного производства, которая многократно усиливается в условиях научно-технической революции. Выпуск конечной продукции все в большей мере становится делом больших коллективов, объединяющих технологически взаимосвязанных индивидуальных производителей. Взаимосвязи, по необходимости возникающие при организации современного производства, таковы, что и целое общество в известном смысле можно рассматривать как совокупного работника. Уже в рамках целых государств возникают достаточно целостные производительные системы, которые фактически и становятся субъектами труда, т.е. субъектами управления по отношению к преобразуемым предметам природы и средствам труда. Оптимальное функционирование совокупного работника вряд ли возможно без наличия в нем механизма обратной связи.

На ранних стадиях развития человеческого общества, пока работник вместе с орудиями и предметом труда образует относительно замкнутую систему управления, устойчивая и эффективная обратная связь осуществляется через принадлежащий ему как субъекту управления специальный механизм – органы чувств и нервную систему. Через этот механизм управляемый объект воздействует на управляющего им человека, благодаря чему работник и контролирует сам себя. Один неверный удар молотком – и человек отдергивает ушибленные пальцы, меняет позу, перехватывает поудобнее рукоять, делает все возможное, чтобы не повторить ошибку. Взаимодействуя с инструментом через прямую и обратную связь, человек со временем доводит свои движения до автоматизма, приобретает опыт и навыки, овладевает мастерством.

Сходным механизмом должен располагать и совокупный работник. Иначе он не будет в состоянии правильно реагировать на боль – в прямом и переносном смыслах, – причиненную его рядовым членам в результате некачественного управления. И дело здесь не столько даже в отступлении от гуманизма, сколько в неспособности совокупного работника с нарушенной обратной связью ни взять под контроль свой обмен веществ с природой, ни своевременно предупреждать социальные конфликты. Без систематического воздействия управляемых на управляющих современное общество не может ни устойчиво существовать и развиваться как социальная система, ни оптимально взаимодействовать с материальным миром как субъект управления в системе общество-природа.

В общественных системах через контроль снизу реализуется фундаментальный принцип всякого управления – принцип обратной связи, без которой никакое управление существовать не может. Правда, общественные системы имеют свою специфику, существенно отличающую их от автоматов: поломка может проявляться в них не сразу, а приобретать форму тенденции. Эта общеизвестная особенность законов общественного развития таит в себе опасную ловушку. Действуя в течение какого-то времени скрытно и потому не встречая противодействия, неблагоприятная тенденция способна незаметно разрастаться и вести к разрушительным последствиям. Нарушение обратной связи может заявить о себе, когда накопление ошибок управления достигнет критических масштабов. Более того, система с нарушенной обратной связью теряет способность своевременно реагировать и на другие нарушения.

Все эти рассуждения применимы к любой общественной системе независимо от экономического строя. Выше, правда, уже отмечалась традиционная для советского обществоведения точка зрения, согласно которой в классово-антагонистическом обществе трудящиеся массы не участвуют в социальном контроле. Тот же подход сложился и в отношении контроля снизу, наличие которого попросту отрицается. Ясно, однако, что такое утверждение равнозначно отрицанию принципа обратной связи в управлении этими социальными системами или объявлению их неуправляемыми. Устойчивое развитие капиталистических стран на протяжении столетий, думается, дает основание усомниться в правомерности подобного рода суждений.

В классово-антагонистическом обществе воздействие управляемых на управляющих осуществляется через различные формы борьбы трудящихся за свои права. Конечно, по сравнению с целенаправленным воздействием сверху контроль снизу носит здесь неорганизованный характер. Но именно он ограничивает всевластие эксплуататоров, благодаря чему социальная система приобретает устойчивость. Ее самоконтроль достигается прежде всего в процессе классовой борьбы.

Основоположники марксизма показали, однако, что устойчивость социальных систем, основанная на антагонистической природе самоконтроля, имеет свои пределы. Рано или поздно на смену этим системам, приходит новое общественное устройство. В начальной его фазе, при социализме, еще существует несовпадение интересов различных классов и социальных групп, но связанные с этим противоречия уже не носят непримиримого характера. Теряют остроту и остаточные формы неорганизованного контроля снизу, сила его повседневного воздействия становится недостаточной для осуществления эффективной обратной связи. Социализм требует принципиально нового механизма функционального контроля.

Мы вновь подходим к выводу о необходимости самоконтроля управляющей подсистемы. Государство, занимающее в ней место системообразующей основы, должно иметь в своей структуре механизм, подобный органам чувств и нервной системе человека, призванный выполнять функцию обратной связи, обеспечивать воздействие рядовых граждан на социальный мозг общества. Такой механизм, противоречащий природе классово-антагонистического общества, является необходимым атрибутом социализма. С этой точки зрения социалистическое общество имеет безусловное преимущество перед капиталистическим как система управления с обратной связью неограниченной в принципе эффективности. При отсутствии же такого механизма это преимущество, естественно, сводится на нет, причем возникает вопрос о характере экономического строя.

Необходимость организованного контроля снизу вытекает из сущности социалистического строя. Без контроля трудящихся за всем механизмом государственной власти вряд ли можно говорить о подлинном народовластии. Без такого контроля за экономической деятельностью государства собственность последнего не может считаться общенародной. Официально признанный контроль снизу, реализуемый не хаотично, а целенаправленно и организованно в рамках политической системы, через механизм государственного устройства, – вот тот специфический элемент, наличием и функционированием которого социалистическое устройство общества, надо полагать, коренным образом отличается от любого другого. В таком контроле, по-видимому, и в самом деле – суть социализма.

Итак, мы сделали еще один существенный шаг в раскрытии содержания социалистического контроля. Из трех обнаруженных ранее сторон категории «контроль» – надзор, контроль снизу и социальный контроль – на первый план в практической деятельности выступает здесь контроль снизу. Тем самым социалистическая революция дает начало положительному отрицанию надзора, неосуществимому на более ранних ступенях развития общества, и означает переход на качественно новый уровень управления, характеризуемый устойчивой и эффективной обратной связью. Социалистическое общество по природе своей способно более гибко реагировать на изменения внутренних и внешних условий, а значит, развиваться более динамично и устойчиво, нежели любое другое из числа существуют их.

Контроль снизу предполагает влияние простых тружеников на деятельность органов государственной власти. Можно предположить, что форма и содержание этого влияния должны зависеть от того, какие именно органы контролируются. Для дальнейшего анализа потребуется классификация органов государственной власти хотя бы в самом общем виде. Попытаемся сделать это исходя из выполняемых ими функций управления. Какие функции имеются в виду?

Мы уже частично касались этого вопроса, когда представили управление как сумму двух противоположно направленных воздействий. В самом общем виде можно сказать, что управление складывается из двух функций – власти и контроля. Но для более конкретного анализа такого разграничения мало. Поэтому теория управления оперирует функциями, более детально описывающими действия, совершаемые в процессе управления. Наиболее общепринятым можно считать подход, при котором выделяются следующие характерные для всякого управления функции: выработка и принятие решения, организация, регулирование, учет и контроль.

Что касается первых двух функций – выработки и принятия решения и организации, – то смысл их должен быть достаточно понятен. С контролем как обратной связью мы до некоторой степени разобрались. Но регулирование и учет требуют особого рассмотрения. Нет единого взгляда на них и в научной литературе. Кроме того, необходимо выяснить место контроля сверху среди названных функций. Техническая кибернетика таким понятием не оперирует, для нее контроль означает обратную связь. В литературе же по социальному управлению понятия контроля снизу и сверху не разграничиваются.

В отношении регулирования среди специалистов нет согласия даже в вопросе о соподчиненности этого понятия с понятием управления. Имеют своих сторонников все три возможных подхода: одни считают регулирование частью процесса управления, другие видят в управлении лишь разновидность регулирования, третьи вообще считают условным разграничение этих понятий. Причина видится в том, что термин «регулирование» формировался прежде всего применительно к инженерным системам. А в них различие между управлением и регулированием в самом деле является относительным.

Любая кибернетическая машина исполняет в конечном счете волю человека, решает поставленную им задачу. С этой точки зрения она не является самостоятельной системой управления в полном смысле этого слова: принятие решения не входит в число выполняемых ею функций. То же можно сказать и об организации, которая в главном своем содержании задается программным обеспечением. Определяющей поведение автомата функцией является в этом случае регулирование.

В то же время в решении частных по отношению к программной цели задач машина способна и на самостоятельное принятие решений, и на организационные меры (изменение структуры памяти, внутренних взаимосвязей и т.п.). В этом смысле в ней осуществляется полноценное управление. Таким образом, управление в решении частных задач выступает всего лишь как регулирование по отношению к программной установке.

Отличие социальных систем заключается в том, что принятие управленческого решения, хотя и не всякого, при всех условиях входит в число их внутренних функций. Здесь регулирование более наглядно проявляется как одна из функций управления, вступающая в действие, когда решение принято и необходимая организация осуществлена. Регулирование – это воздействие на управляемый объект, имеющее целью привести его поведение в соответствие с решением, принятым субъектом управления, с использованием имеющейся организации. Нетрудно видеть, что в случае управления людьми регулирование выступает как надзор, или контроль сверху.

Это не такой уж неожиданный вывод, как может показаться на первый взгляд. Учитывая, что слова «регулирование» и «контроль» нерусского происхождения, обратимся к английскому языку как одному из основных источников терминологии в современной кибернетике. В Британской Энциклопедии контрольные системы (control systems) определены как «любое средство, естественное или искусственное, посредством которого переменная величина или ряд переменных величин вынуждаются подчиниться, более или менее точно, некоторому предписанному правилу. Обычный пример искусственной контрольной системы – регулятор для удержания скорости машины в желательном постоянном значении. Другим простым примером является термостатическая тепловая система для регулирования комнатной температуры...»[10]. Термины «регулирование» и «контроль» употребляются в очень близком значении. А применительно к управлению людьми контроль в этом определении явно приобретает смысл контроля сверху.

Не меньше путаницы в существующих представлениях об учете. Чаще всего его объединяют с контролем, понимая контроль и учет как единую функцию. При этом учету отводится, как правило, роль поставщика количественной информации. Все это мало отвечает сути деле, а главное – уводит в сторону от ясного понимания некоторых принципиальных вопросов.

Задумаемся: разве учет политической обстановки, настроения масс, предшествующего опыта и тому подобных факторов может быть сведен к накоплению или передаче количественной информации? Учет не имеет также и необходимых признаков контроля – он не предполагает обязательного сопоставления реального поведения объекта с поставленной задачей. Более того, учет необходим и до принятия решения, когда говорить об обратной связи или надзоре вообще преждевременно.

Учет следует рассматривать как самостоятельную функцию, назначение которой состоит в сборе и анализе информации, необходимой для реализации любой другой функции управления. Объединяя его с контролем, вольно или невольно и обратной связи приписывают, как и учету, аморфное свойство простой передачи информации, ограждают управляющих от воздействия снизу. Кроме того, при таком подходе остается в тени вопрос о контроле за учетом.

Таким образом, процесс управления людьми можно представить как совокупность следующих основных функций: выработка и принятие решений, организация, надзор, учет и контроль снизу. Всеобъемлющая обратная связь предполагает всесторонний контроль снизу за осуществлением каждой из остальных функций.

Присмотревшись к государственному устройству любого современного демократического общества, мы обнаружим, что каждая из названных функций власти в той или иной мере закрепляется за определенными учреждениями. Так, основное назначение выборных представительных органов – определение цели, выработка и принятие решений. Организация как функция управления в большей мере принадлежит исполнительному аппарату. Осуществление надзора (разумеется, не в узком, не в юридическом толковании этого понятия) является специальным назначением правоохранительных органов, ведомственного и вневедомственного контроля. Учет осуществляют органы статистики, институты опроса общественного мнения и другие подобные им учреждения. Но ни одно буржуазное государство не имеет в своей структуре учреждения контроля снизу.

Подытоживая все сказанное в этой главе, мы можем сделать вывод, что определяющей стороной социалистического контроля является контроль снизу. Это не означает, разумеется, необходимости необоснованного отказа от надзора, но в долгосрочном отношении среди двух этих сторон противоположности надзор играет роль консервативной стороны, а с усилением контроля снизу связано движение общества к более полному социальному контролю, к повышению собственной жизнеспособности и стабильности. Всеобъемлющая и полноценная обратная связь в социалистическом обществе предполагает наличие в рамках его политической системы и самого государства такого учреждения, через которое трудящиеся могли бы, реализуя свое суверенное право ассоциированных собственников средств производства, держать под контролем все остальные государственные учреждения, включая прежде всего выборные, исполнительные, правоохранительные органы, ведомственный и вневедомственный контроль, статистические ведомства. Теперь мы готовы к тому, чтобы обратиться к ленинским идеям контроля и выяснить, в какой степени они отвечают требованиям теории управления.

[1] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.З. С.76.

[2] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.23. С.90.

[3] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.23. С.522.

[4] См., например: Hoghughi M. The delinquent. Directions for social Control. L., 1983. P.27-28.

[5] Винер Н. Кибернетика и общество. М., 1958. С.45.

[6] Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. Т.23. C.188-I89.

[7] Там же. С.516-517.

[8] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.19. С.19.

[9] См., например: Заславская Т. Человеческий фактор развития экономики и социальная справедливость // Коммунист. 1986. № 13. С.62.

[10] Encyclopedia Britannica. Vol. 6. Enc. Brit., inc., 1963. P.432.