Официальный сайт РАГС                      Кафедра политологии и политического управления |                             На главную страницу

Глава II. Ленинская идея Рабкрина: исторический аспект

Читатель, одолевший теоретические выкладки предыдущей главы, поднялся уже не на одну ступень нелегкого восхождения от абстрактного к конкретному. От контроля вообще он перешел к частному случаю контроля в социальных системах и далее – к специфике контроля в социалистическом обществе, или социалистического контроля, в самом общем его понимании. Попутно обнаружилось, что выдвигаемое порой против И.В.Сталина обвинение в плагиате, в присвоении мыслей основоположников марксизма не имеет под собой основания – во всяком случае, в том, что касается контроля. Теперь предстоит двинуться к еще более конкретным вещам – ленинским представлениям о контроле и опыту их реализации. Выяснится заодно, не у В.И.Ленина ли позаимствованы идеи, положенные в основу тотального контроля более позднего периода.

Уже при самом поверхностном, беглом знакомстве с ленинскими идеями контроля проявляется их большая подвижность, свойственная вообще диалектическому складу мышления Владимира Ильича. В его интерпретации неоднозначное понятие контроля приобретало значение тонкого инструмента, с помощью которого давался анализ подчас еще более неоднозначным явлениям конкретной социально-политической практики. Всякий раз это понятие наполнялось тем или иным содержанием в зависимости от ситуации и характера решавшихся задач.

Нередко под контролем В.И.Ленин имел в виду способ обеспечения требуемого при новом общественном строе порядка, поведения отдельных лиц (предпринимателей, представителей буржуазной интеллигенции и мелкой буржуазии, несознательных рабочих) и выполнения решений Советской власти. Ясно, что это – надзор. И сам В.И.Ленин зачастую использовал в этих случаях слова «контроль» и «надзор» в очень близком значении[1], а то и прямо их отождествлял[2].

Рассматривая контроль как надзор, т.е. как функцию власти, В.И.Ленин категорически отвергал идею контроля масс, пока власть принадлежит эксплуататорам. К этому вопросу он подходил с отчетливо выраженных классовых позиций. «В сущности говоря, – писал он, – весь вопрос о контроле сводится к тому, кто кого контролирует, т.е. какой класс является контролирующим и какой контролируемым»[3]. И это понятно: как функция власти, контроль сверху неотделим от власти определенного класса.

Те из советских исследователей, кто отрицает контроль масс в буржуазном обществе, в подтверждение своей точки зрения ссылаются, в частности, на приведенное высказывание. Но для В.И.Ленина контроль не сводился к надзору. Ему вовсе не было свойственно принижать значение мощного воздействия подчиненных, эксплуатируемых масс не господствующие классы и их управление. Обосновывая, к примеру, необходимость сознательной политической борьбы пролетариата в царской России, он писал, что «рабочий класс не может вести борьбу за свое освобождение, не добиваясь влияния на государственник дела, на управление государством, на издание законов... рабочему классу невозможно вести своей борьбы, невозможно даже добиться постоянного улучшения своей участи помимо влияния на государственную власть»[4]. Такое влияние – не что иное как обратная связь, контроль снизу в классово-антагонистическом обществе. Именно этому контролю, а не гуманизму предпринимателей обязаны рабочие современных капиталистических стран достигнутому уровню благосостояния.

Классики марксизма-ленинизма прямо говорили о контроле трудящихся в условиях буржуазной демократии. В частности, В.И.Ленин, противопоставляя современную ему английскую парламентскую систему российскому абсолютизму, называл могучим контроль английского народа над управлением[5]. Эта его оценка прямо коррелирует с мнением К.Маркса, писавшего, например, об общественном контроле за продолжительностью рабочего дня как реакции на его безграничное увеличение капиталистами[6]. По самой своей сути марксизм в его первоначальном виде не мог игнорировать контроль масс как фактор общественного развития.

Анализируя творческое наследие В.И.Ленина, необходимо иметь в виду важную особенность этого ученого и политического деятеля. Вопросы теории носили для него не только абстрактный, но и сугубо практический характер. Выяснив для себя, что действительный прогресс человечества и объективно обусловленное развитие общества неразрывно связаны с судьбой рабочего класса, он и в теории искал прежде всего решение актуальных проблем, встававших на различных этапах перед рабочим движением России.

Это свойство ленинского творчества наглядно проявилось в разработке проблемы контроля. Пока перед рабочим классом страны непосредственно стоял вопрос о власти, В.И.Ленин рассматривал контроль прежде всего со стороны власти, как одну из ее функций, как надзор. Но по мере выхода на передний план вопросов создания и совершенствования механизма управления страной и практического включения в него трудящихся месс он все чаще стал вкладывать в понятие контроля иной смысл.

Уже в рабочем контроле он видел необходимый в условиях перехода к социализму механизм осуществления обратной связи, воздействия управляемого объекта – коллектива рабочих и служащих – на субъект управления, владельцев и администрацию предприятия[7]. О том, какое исключительное значение придавалось налаживанию такого контроля, свидетельствует содержание первых декретов Советской власти, где вопрос о рабочем контроле ставился в один ряд с такими первоочередными программными задачами, как передача земли крестьянам, установление справедливого мира, право наций на самоопределение. Положение о рабочем контроле было утверждено ВЦИК в первый же месяц Советской власти. Действие этого документа было подкреплено решительными мерами правительства: в ответ на неподчинение к владельцам заводов и фабрик применялись крутые меры вплоть до конфискации имущества.

Неверно было бы думать, что такое понимание контроля вытекало только из классовых отношений в капиталистическом секторе, из необходимости ограничения эксплуатации на предприятиях, остававшихся в частной собственности. Национализация производства, создание советских учреждений не меняли ленинского отношения к контролю как к обратной связи. «Когда мы говорим о губсовхозах и губземотделах, – указывал он, например, – центр тяжести в том, чтобы поставить их под контроль рабочих и окрестных крестьян. Это совершенно независимо от того, кому они подчиняются»[8]. При капитализме такая постановка вопроса самим государством вряд ли возможна, при социализме она вытекает из природы экономического строя. Народ на деле является собственником лишь в меру своего контроля за действиями представителей, которым он доверил распоряжение собственностью. На смену неорганизованному давлению масс шел механизм контроля снизу, сознательно организуемый субъектом управления, интегрированный в его структуру.

В апреле 1918 года В.И.Ленин четко обосновал необходимость контроля масс, его смысл и задачи в обеспечении социалистического характера государственной власти. «Нет ничего глупее, – писал он, – чем превращение Советов в нечто застывшее и самодовлеющее. Чем решительнее мы должны стоять теперь за беспощадно твердую власть, за диктатуру отдельных лиц для определенных процессов работы, в определенные моменты чисто исполнительских функций, тем разнообразнее должны быть формы и способы контроля снизу, чтобы парализовать всякую тень возможности извращения Советской власти, чтобы вырывать повторно и неустанно сорную траву бюрократизма»[9]. В отсутствие систематического и всестороннего контроля снизу никакие представительные органы власти не застрахованы от бюрократического извращения.

Такая постановка вопроса вытекала из марксистско-ленинского понимания роли социалистического государства и сути бюрократизма. Переход к социализму связан с превращением государства, возвышающегося над обществом, в государство, всецело обществу подчиненное. Что же касается бюрократизма, то суть его, как считал В.И.Ленин, состоит в отрыве управления от масс[10]. Бюрократизация социалистического государства, отрывая его от масс, превращает его в силу, стоящую над обществом. Это означает утрату им своего социалистического характера. Контроль снизу выступает, таким образом, не просто как одна из неотъемлемых сторон социалистического строя, но и как необходимый гарант социализма вообще.

В приведенной цитате важной представляется и ленинская мысль о соотношении контроля снизу и сверху. Надзор, осуществляемый органами власти при социализме, необходим, но он имеет оправдание лишь в том случае, если сами эти органы контролируются трудящимися. В противоположности контроля снизу и сверху В.И.Ленин сделал ставку на ту ее сторону, которая, как выяснилось в предыдущей главе, является ответственной за общественный прогресс. Не будучи знаком с теорией управления в ее нынешнем виде, он сделал верный выбор благодаря последовательному применению диалектико-материалистического метода к анализу социальных процессов.

Но ни надзор, ни контроль снизу не рассматривались им как самоцели. Главное состояло в том, чтобы через соответствующий механизм управления обеспечить осуществление пролетариатом его главной исторической задачи – овладение процессом развития общества, подчинение этого процесса объективным законам и собственным интересам трудящихся, иными словами, – установление полного социального контроля народа.

Такую постановку вопроса можно обнаружить во многих ленинских работах, шла ли речь о большом или о малом. Например, призывая в мае 1918 года рабочих Петрограда установить строжайший контроль за производством и распределением хлеба и топлива, этой, по выражению В.И.Ленина, святыней, он пояснил, что «надо овладеть ею практически, надо добиться на деле правильного распределения ее...»[11]. Явно о контроле в широком смысле говорит он, указывая и на необходимость взять под контроль трудящихся, государства, всего общества производство и распределение продуктов[12]. Эффективный контроль трудящихся за деятельностью Советов и на этой основе контроль самих Советов за соблюдением интересов трудящихся как путь все более полного овладения производством и распределением продуктов, осуществления социального контроля – вот в чем видится глубокий и верный смысл ленинской формулы, связывавшей контроль с сущностью социализма.

Такому пониманию социалистического контроля полностью соответствуют ленинские взгляды на его непосредственную организацию. Смысл его подходов к контролю за выполнением решений, принимаемых органами власти, т.е. к надзору, состоял в том, что это дело прежде всего самих органов власти. Он считал необходимым, например, вменить проверку исполнения в обязанность каждому из своих заместителей по Совнаркому и Совету Труда и Обороны[13]. Что же касается контроля снизу, то для его осуществления было задумано специальное учреждение, по возможности независимое от власти и, наоборот, имеющее целью воздействие на нее.

В своем относительно завершенном виде идея организованного контроля снизу легла в основу осуществленной в апреле 1919 года реорганизации государственного контроля. «Советская власть заявляет, – записано в декрете ВЦИК, – что только вовлечение широких масс рабочих и крестьян в дело управления страной и широкого контроля над органами управления устранит недостатки механизма, очистит советские учреждения от бюрократической скверны и решительно двинет вперед дело социалистического строительства»[14]. Именно за счет вовлечения в работу госконтроля широких слоев рабочих и крестьян предполагалось превратить его «в орган народного социалистического контроля, накопления опыта социалистического строительства и постоянного совершенствования всего механизма Советской власти»[15]. Это была принципиально новая постановка задачи, попытка приспособить старый механизм Государственного контроля к целям социалистической революции. Речь шла о создании подлинно народного контроля, т.е. контроля снизу за всем механизмом государственной власти.

Может зародиться сомнение: не вырваны ли данные фразы из контекста документа в угоду заготовленной схеме? Скепсис подобного рода, к сожалению, имеет причины, но в данном случае основания для него нет. Предложенную здесь трактовку реорганизации Госконтроля мы находим во многих документах тех лет. Например, раскрывал суть начатой тогда реформы, «Известия РКИ» писали, что «…широко была поставлена задача привлечения рабочих и крестьян, во-первых, и, во-вторых, был подчеркнут подход с точки зрения целесообразности и расширен до таких пределов, что на контроль возлагалась задача усовершенствования госаппарата»[16].

Последовавшее в 1920 году создание Рабоче-Крестьянской инспекции имело целью дальнейшее сближение контроля с массами и усиление его воздействия на механизм управления. Эта идея стояла в центре всех мероприятий по созданию и реорганизации органов социалистического контроля, осуществленных при жизни и по указаниям В.И.Ленина. Примечательно, что РКИ возникла как результат фактического слияния Наркомата Госконтроля с возникавшими на местах рабочими инспекциями, как соединение государственного и общественного контроля. Диктатура пролетариата в рамках собственной государственности создала невиданный в истории демократический механизм самоконтроля, институт контроля снизу за собственной властью.

Новой постановке задачи соответствовал и принципиально новый критерий проверки. Слова о подходе «с точки зрения целесообразности» в приведенной выше цитате – не оговорка. В.И.Ленин разъяснял, что проверка должна вестись не только с точки зрения действующих норм, но и с точки зрения их целесообразности, «с точки зрения собирания материалов для новых законов»[17]. В отличие от прокуратуры, считал он, Рабкрин судит не о законности, а о целесообразности[18]. Вот где четкий водораздел между надзором и контролем снизу.

Наверное, кому-то в ленинской апелляции к целесообразности почудятся принижение идеи правового государства, пренебрежение законом, преклонение перед неограниченной властью толпы и т.д. Неправильно. Абсолютизация любой из сторон противоположности всегда ведет к искаженному пониманию реальных процессов. Проверка исполнения закона и проверка самого закона на целесообразность не исключают, а взаимно дополняют друг друга и только в совокупности могут служить залогом действительного правопорядка. Обе эти стороны были в поле зрения В.И.Ленина. Но социалистический закон силен своей целесообразностью с точки зрения трудящихся, а значит – их сознательной и добровольной поддержкой. Отсюда вытекает приоритетное значение контроля снизу.

Перед Госконтролем и сменившей его Рабоче-Крестьянской инспекцией стояла задача осуществления контроля снизу. Этим определялся необходимый минимум требований к данному учреждению:

-          быть тесно и систематически связанным с массами;

-          представлять собой единый канал, связывающий трудящихся
с органами власти всех уровней снизу доверху;

-          обладать возможностью эффективно воздействовать на любой из этих органов.

Рассмотрим основные организационные формы и принципы их действия, обеспечивающие реализацию данных условий.

Многие советские авторы относят к числу важнейших ленинских принципов социалистического контроля его массовость. Но говорить просто о массовости, думается, недостаточно. Имелось в виду нечто большее, чем количество участников контроля, а именно – установление через них связи с трудящимися массами, с их коллективами. Массы, привлекаемые к контролю, должны представлять в нем интересы еще более широких масс, в конечном счете, всего народа. Вот почему В.И.Ленин неоднократно оговаривал выборный характер этой работы[19]. С самого начала РКИ была сориентирована на подбор кадров через выдвижение снизу.

Первое Положение о Рабоче-Крестьянской инспекции определило и организационный механизм обеспечения массовости с соблюдением представительности. Предусматривались две формы вовлечения трудящихся в деятельность Рабкрина: делегирование представителей с мест в качестве постоянных и временных сотрудников центральных и местных органов РКП с сохранением за ними заработка по основному месту работы и создание на общественных началах ячеек содействия на предприятиях и при сельских Советах. Обе категории контролеров должны были избираться своими коллективами и перед ними отчитываться. Членом Рабкрина мог стать любой гражданин, пользующийся избирательными правами, за исключением (и это существенно для контроля снизу) ответственных представителей администрации[20].

По мысли В.И.Ленина, в идеале контроль снизу должен быть делом каждого[21]. Примечательно в этом отношении его понимание рабочего контроля, который, как он считал, призваны осуществлять «все рабочие и служащие предприятия либо непосредственно, если предприятие так мало, что это возможно, либо через своих выборных представителей...»[22]. Члены РКИ также не были независимыми носителями контрольной функции: в качестве суверена контроля выступали трудящиеся, их коллективы.

Выборы с обязательной периодической сменяемостью членов Рабкрина, их отчетность перед своими коллективами были задуманы как один из механизмов приобщения всех трудящихся к социальной обратной связи. Эти меры сочетались с непосредственным подключением рядовых работников, вне зависимости от их членства в РКИ, к деятельности этого учреждения. Даже наименее квалифицированную и сознательную их часть В.И.Ленин неоднократно предлагал привлекать к проверкам в качестве «понятых»[23].

Естественно, что при такой постановке вопроса о контроле особое значение приобретали ячейки содействия. Их предполагалось создавать повсюду – на фабриках и заводах, в мастерских, селах и деревнях. В обязанности ячеек входило наблюдение на общественных началах за деятельностью не только своих, но и соседние предприятий, а также выполнение поручений вышестоящих органов РКИ. Создавались ячейки и при волостных исполкомах для наблюдения за деятельностью всех административных и хозяйственных органов на местах. При необходимости ячейки должны были созывать общие собрания предприятий, на селе – местных жителей для обсуждения мер по искоренению недостатков[24].

Примечательно: руководство страны исходило из убеждения, что трудящиеся увидят в Рабкрине инструмент реализации своих интересов и активно включатся в работу ячеек. Предполагалось, что среди рабочих и крестьян есть немало тех, кто тянется к контролю, и остается лишь организовать их, « войти с ними в тесный контакт и затем опереться на них в дальнейшей работе»[25]. Здесь легко просматривается общий подход В.И.Ленина, придававшего первостепенное значение самодеятельности масс. «Что стихийность движения есть признак его глубины в кассах, прочности его корней, его неустранимости, это несомненно»[26], – писал он. Организовать, повести трудящихся к осуществлению их собственных чаяний, а не навязывать им умозрительные концепции партийных вождей – в этом видится одно из главных отличий ленинского понимания руководства массами от сталинского.

Что касается контроля снизу, то без самодеятельного начала он в принципе состояться не может. Естественно поэтому, что особое внимание обращалось на необходимость избежать заорганизованности в работе ячеек, оградить их от бездушного бюрократического вмешательства. Специально оговаривалось, что «работа ячеек не должна быть превращена в трафарет или застывать в установленных чиновничьих формах: она должна быть живой, энергичной и разносторонней. Жизненность и практичность – вот основы деятельности ячеек»[27]. Если перевести все это на лаконичный язык принципов, то ленинский подход в отношении участия масс в контроле следовало бы сформулировать следующим образом: участие в нем (непосредственно и через своих представителей) по возможности всех трудящихся на добровольной и самодеятельной основе.

Этот принцип деятельности распространялся и на членов РКИ, делегировавшихся с мест в органы Рабкрина всех уровней на определенный срок для участия в проверках вместе с постоянными работниками. Выводы комиссий по итогам проверки обсуждались и утверждались на собраниях всех ее участников и представляли собой коллегиальное мнение комиссий. По результатам проверок или по окончании срока пребывания в РКИ делегаты отчитывались в своих коллективах[28].

Целенаправленная работа по соединению контроля с массами дала на первых порах обнадеживающий результат. В 1920 году в деятельность РКИ было вовлечено 60,6 тысяч рабочих и крестьян, в 1921 году – 124 тысячи (с учетом участников массовых ревизий и обследований, не входивших в число членов РКИ и ячеек содействия)[29]. Можно ли, однако, принять созданный в те годы механизм за образец?

Думается, нет. В нем, в частности, и проявились особые условия переходного периода. Экономическая отсталость страны, низкий общеобразовательный уровень и недостаток политической культуры основной массы трудящихся ставили предел демократизации, заставляли ограничивать самоуправление коллективов. Этим определялось положение ячеек содействия как органов прежде всего Рабкрина, а не избиравших их коллективов. У них не было и сколько-нибудь существенных прав: все меры по устранению недостатков принимали по их представлению местные отделения РКИ[30].

Такое положение ячеек содействия не могло не отгораживать их в определенной мере от местных производственных интересов. Инициатива в постановке задач исходила во многом сверху, от руководящих органов РКИ; от них же зависело и принятие мер. Еще менее возможным было обратить на пользу самим коллективам работу делегированных членов. В сочетании с другими причинами – слабой материальной и технической оснащенностью работников Рабкрина, низкой результативностью контроля и неопределенностью прав – все это быстро привело к сокращению социальной базы этого учреждения. Уже в сентябре 1921 года коллегия Наркомата РКИ вынуждена была констатировать: «В итоге разочарование в работе среди лучших более идейных элементов, особенно рабочих, и бегство или превращение в чиновника»[31].

Остановить отток рядовых тружеников от участия в контроле тогда не удалось. В 1922 году число членов ячеек содействия сократилось по сравнению с 1921 годом с 65 до 18 тысяч. Еще сильнее этот процесс затронул делегированных членов РКИ, число которых снизилось с 24 до 2,5 тысяч[32].

Слабая заинтересованность трудовых коллективов в деятельности Рабоче-Крестьянской инспекции стала особенно заметной в условиях новой экономической политики. «Практика показала, – писали Известия РКИ, – что институты делегированных рабочих и практикантов не в состоянии разрешить задачу – причину надо искать в том, что рабочий-делегат оторван от своего предприятия, не имеет постоянного объекта наблюдения... Институт делегированных рабочих был обречен на смерть и по чисто экономическим причинам: недостаток средств у РКИ, нежелание предприятий платить содержание делегированным рабочим, и как результат – стихийный отлив последних к производству»[33]. Иначе и быть не могло: коллективы не хотели нести расходы по проверкам, в которых не были заинтересованы непосредственно.

Впоследствии в решении проблемы связи с массами использовались различные способы – привлечение к работе Рабкрина профсоюзов, взаимодействие с комсомолом и его «легкой кавалерией» (предшественницей «Комсомольского прожектора»), рабочее шефство над госаппаратом и другие. Думается, однако, что проблему массовости, при которой система контроля строилась бы действительно «снизу доверху», следует считать тем камнем преткновения, который Рабкрину одолеть до конца так и не удалось. На это существовали, как уже было сказано, объективные, а также и субъективные причины. Не последнюю роль сыграло, по-видимому, то обстоятельство, что с момента реорганизации Госконтроля в 1919 году и до 1923 года это учреждение возглавлял И.В.Сталин, не веривший в самодеятельность масс. Но это не умаляет значения самой идеи, которая именно в условиях социализма должна была бы реализоваться в полном объеме.

Вовлечение в контроль выборных представителей трудовых коллективов не было единственным средством опоры Рабкрина на массы. Важным каналом связи с ними было рассмотрение предложений трудящихся по улучшению работы госаппарата, жалоб на действия должностных лиц и других сигналов. До последних месяцев существования Рабкрина Центральное бюро жалоб (впоследствии – Объединенное бюро жалоб НК РКИ СССР и НК РКИ РСФСР, которое возглавляла М.И.Ульянова) вело борьбу против злоупотребления властью, притеснения крестьян, зажима критики на местах. Здесь тоже видится единство объективной и субъективной причин. Автор жалобы – лицо всегда заинтересованное и потому во многих случаях более настойчивое и активное, нежели общественник, «мобилизованный» в порядке общественного поручения. Но многое зависело и от личности человека, возглавлявшего этот участок работы.

Жалоба – один из способов участия трудящихся в контроле. Не будучи представительным, такое участие не может, конечно, служить адекватным отражением интересов и настроений в обществе. Но есть у него и преимущество: непосредственность. Минуя громоздкую иерархию всевозможных управляющих и контролирующих органов, письмо или устная жалоба доставляет сигнал о рассогласовании в системе управления неотфильтрованным, неискаженным на любой уровень.

Особое место жалоб в механизме социальной обратной связи нашло отражение в особом подходе к работе с ними в Рабкрине. В апрельском (1919 г.) Декрете о Госконтроле было предусмотрено создание лишь бюро приема заявлений[34]. Но уже менее чем через месяц при этом Наркомате были организованы Центральное бюро жалоб и заявлений (ЦБЖ)[35] и местные бюро, имевшие статус двойного подчинения – как самостоятельные подотделы губернских отделений Госконтроля и как местные отделения ЦБЖ. Было предусмотрено тесное и прямое взаимодействие местных отделений с ЦБЖ и их подотчетность Центральному бюро[36]. В ноябре 1923 года было решено утверждать положение о ЦБЖ и его местных органах на уровне ЦИК и Совнаркома СССР[37].

Особое положение и элементы «экстерриториальности» бюро жалоб представляются оправданными. Люди шли со своими проблемами не в местный орган – через него они обращались к Рабкрину в целом. Если поставленные вопросы выходили за рамки компетенции местного органа РКИ, бюро жалоб должно было иметь возможность решать их через вышестоящие органы, а не посылать по инстанциям заявителя. К тому же надо было не только реагировать на частные сигналы, но и систематически анализировать, обобщать всю их совокупность, что входило в задачи ЦБЖ.

Испытанным каналом связи с трудящимися являются средства массовой информации. Этой цели при жизни В.И.Ленина служил журнал «Известия РКИ». На его страницах не только публиковались результаты обследований, но и происходил систематический обмен мнениями по вопросам работы Рабкрина. Только за 1922-1923 годы им опубликовано более ста статей и заметок дискуссионного характера с предложениями по организации, стилю и методам, направленности работы этого учреждения. Трудно судить, знакомился ли В.И.Ленин с этими публикациями, но многие из поднимавшихся в них вопросов получили ответ в его работах.

Ясно, что для реального включения масс в механизм контроля необходимо тесное взаимодействие его общественных формирований, прежде всего низовых звеньев, с тем контрольным органом, который функционирует в качестве государственного учреждения. Требуется единство общественной и государственной составляющих контроля. Кроме того, беспрепятственное поступление исходящих снизу сигналов на любой требуемый уровень управления возможно лишь при наличии надежного канала обратной связи внутри самого контролирующего учреждения.

Отсюда возникает еще два требования к учреждению контроля снизу: оно должно представлять собой систему, во-первых, неразрывную по вертикали, и, во-вторых, независимую от органов власти, во всяком случае – от исполнительной. Этим условиям отвечало сосредоточение контроля в самостоятельном наркомате, наделенном по отношению к другим учреждениям особыми полномочиями. Сложнее было строить его отношения с местными советскими органами: местное отделение РКИ должно было одновременно подчиняться своему наркомату как часть единого механизма контроля снизу и выполнять ту же функцию в соответствующем местном Совете. Как и система власти, контроль снизу столкнулся с естественным противоречием между централизованным управлением и местным самоуправлением. Решалось оно эмпирическим путем.

Первоначально местные коллегии Рабкрина образовывались как отделы исполкомов. Очень скоро выяснились издержки такого подхода. Коллегия РКИ, состоявшаяся в сентябре 1921 года, констатировала: «...так как органы РКИ неминуемо возбуждали против себя среди начальства инспектируемых учреждений тем больше раздражения, чем с большей энергией и знанием дела эти органы исполняли свои задачи, то ответственные должности по РКИ, особенно в провинции, могли хоть с малейшим расчетом на успех заниматься только членами РКП и притом достаточно влиятельными и нажимистыми...»[38]. В те годы проблема кадров была одной из наиболее острых для молодой Советской республики. Неудивителен поэтому и зафиксированный коллегией результат: «...местные отделы РКИ окончательно стали отделами местных Исполкомов… Сплоченная заинтересованность всех ведомств против РКИ обусловила с полной неизбежностью выбор на это место (управляющего местным отделом РКИ. – О.Ш.) человека не посильнее, а послабее и во всяком случае, попокладистее»[39]. На первом этапе отмеченное выше противоречие было решено в пользу местной бюрократии.

Постепенно этот перекос устранялся. Уже в мае 1920 года местные органы двух специфических отделов Наркомата РКИ – средств сообщения и связи и военно-морского – были вообще выведены из подчинения местных исполкомов[40]. В августе 1921 года было введено утверждение заведующих местными инспекциями в вышестоящих инспекциях, а в некоторых случаях назначение заведующих губисполкомами прямо поручалось Наркомату РКИ. Были предусмотрены и меры контроля за назначением и перемещением работников местных инспекций со стороны Наркомата[41]. А еще через две недели специальным декретом ВЦИК губисполкомам было дано указание «строго следить за тем, чтобы инспекционная и ревизионная работы Народного комиссариата Рабоче-крестьянской инспекции и его местных органов сохранили полную независимость, не протекали под тем или иным давлением и сохраняли полную объективность»[42].

Проблема независимости социалистического контроля от органов власти напрямую выходит на проблему его прав. С одной стороны, не имея определенных юридических прав, контрольные органы могут обеспечить свою «независимость» только бездействием. С другой – фактическая зависимость от того или иного органа делает обращенное на него право контроля фикцией. Тогда каким бы массовым не было участие трудящихся в контроле, при отсутствии прав по отношению к органам государственной власти оно становится бессмысленным. В этом ключ к пониманию необходимости соединения общественного и государственного контроля снизу: воздействие на органы власти не может быть эффективным без применения права, гарантом же права является государство. Единство государственного и общественного контроля при условии максимально возможной при данных обстоятельствах его независимости от власти – так можно сформулировать еще один принцип социалистического контроля.

Каковы же пределы прав контроля? Если речь одет о контроле народа при социализме, то это – суверенный контроль суверенного собственника. Здесь не может быть, вообще говоря, никаких ограничений. Права такого контроля должны быть беспредельными. Но в конкретных условиях нельзя не учитывать, что от имени народа выступает его часть, пусть даже доверенная. А интересы части реального общества не могут быть полностью тождественны интересам целого. Участники контроля выражают интересы народа в меру своей с ним взаимосвязи. В той же мере и права их являются объективно оправданными. Именно эта взаимосвязь делает полномочия контроля снизу научно обоснованными и с точки зрения теории управления, как реализацию принципа обратной связи, и с позиций социальной науки, как контроль суверена собственности и власти. Опора на массы делает, в конечном счете, эти права и реальными: именно утрата такой опоры предопределила, на наш взгляд, ту легкость, с которой в 1934 году удалось ликвидировать ЦКК-РКИ.

Показательно, до какой степени требования, вытекающие из природы социалистического строя, совпадают с требованиями теории управления. Как суверен собственности и власти, народ вправе воздействовать на всю систему государственных учреждений. Но в предыдущей главе мы сформулировали то же самое требование к контролю снизу, исходя из теории управления. Именно такую задачу выдвигал перед Рабкрином и В.И.Ленин – поставить под контроль все без изъятия государственные учреждения[43]. Говорить о всеобъемлющем характере социалистического контроля как одном из его ленинских принципов следует отнюдь не в смысле тотального надзора власти за всеми членами общества, а, наоборот, в смысле распространения их контроля на всякую деятельность всех ее органов.

Ясно, что характер взаимоотношений контролирующего и контролируемого органов не может не зависеть от специфики каждого из них. Права контролирующего органа в его отношениях с органом власти должны определяться функциями и задачами обоих. Выше была предложена достаточно общая классификация государственных органов по функциональному признаку:

-          представительные, выборные органы, принимающие наиболее
важные решения, выполняющие законодательную функцию;

-          исполнительные органы, аппарат, призванные организовать
выполнение принятых законов, решений;

-          правоохранительные учреждения, органы вневедомственного
и ведомственного контроля, осуществляющие надзор за исполнением принятых решений;

-          органы госстатистики, институты опроса общественного
мнения и другие учреждения, выполняющие функцию учета.

Права Рабкрина по отношению к учреждениям, входящим в каждую из этих групп, отличались своей спецификой.

Разумеется, ни одно учреждение в социалистическом обществе не может возвышаться над системой его законодательных, представительных органов. Но проверка с точки зрения целесообразности предполагает законотворческую деятельность контроля. Эта функция была подкреплена организационными формами участия РКИ в выработке и принятии управленческих решений, не ущемляющими прав представительных органов.

В этих целях Рабкрину было дано право направлять своих представителей для участия с совещательным голосом в любых заседаниях, совещаниях, конференциях, съездах всех органов Советской власти[44]. В состав многих комиссий, создававшихся для подготовки наиболее ответственных решений, правительство само приглашало представителей Рабкрина[45]. Практиковалось включение представителей наркоматов Госконтроля и РКИ в состав руководящих[46] и распорядительных органов[47]. По отдельным вопросам Рабкрину поручалось издавать обязательные для исполнения другими ведомствами комментарии, инструкции и указания[48]. Тем самым обеспечивался предупредительный характер контроля, корректировка управления на самой ранней его стадии, в процессе принятия решения.

Наркомат РКИ активно использовал эти права, участвуя в формировании решений государственных органов вплоть до самого высокого уровня. По его законопроектам и предложениям за 1921-1922 годы были приняты постановления правительства о порядке охраны складов, регулировании рабочей силы, порядке постройки железнодорожных линий, ликвидации чрезвычайных армейских организаций (Чусоснабарм и Чрезкомвзрыв), беспрепятственном передвижении граждан, положении Донбасса и многие другие[49]. Всего за эти два года Наркомат внес на обсуждение ВЦИК, Совнаркома, Совета Труда и Обороны свыше 670 вопросов[50].

Каким бы, однако, обоснованным и важным не было принятое решение, оно приобретает реальный смысл и оказывает практическое влияние на поведение управляемых, лишь пройдя через организующий его выполнение аппарат. Насколько важна организация как неотъемлемая функция управления, настолько же важно ее включение в общий механизм обратной связи.

Известно, какое исключительное значение придавал В.И.Ленин овладению исполнительным аппаратом. Это – ключевой вопрос всякой власти. Содействовать его решению было одной из центральных задач Рабкрина. «Надо, – комментировал В.И.Ленин решение ВЦИК о преобразовании Госконтроля в Рабоче-Крестьянскую инспекцию, – чтобы рабочие вошли во все государственные учреждения, чтобы они контролировали весь государственный аппарат, и это должны сделать беспартийные рабочие, которые должны выбирать своих представителей на беспартийных рабоче-крестьянских конференциях»[51].

Совершенствование аппарата управления было одной из центральных функций РКИ, закрепленной за ней юридически в соответствующих декретах и положениях. В этой сфере от Рабкрина требовались иные свойства, нежели в области законотворчества. Здесь речь шла уже не о принятии решения, а о конкретном деле, когда критерием успеха выступает результат. Смысл контроля за аппаратом состоит, в конечном счете, не в аналитической работе, не в проверках, информациях и санкциях, а в реальном его улучшении.

С практикой бессистемных проверок аппарата с последующим информированием руководства, свойственной РКИ в первые годы ее существования, В.И.Ленин боролся настойчиво и бескомпромиссно. В августе 1922 года, например, он писал членам коллегии этого Наркомата: «Боюсь, что работа не совсем правильно стоит. Тип работы – отдельные обследования и доклады. Старина. А переделки аппарата и улучшения его нет»[52].

Чтобы обеспечить фактическое влияние на аппарат, Рабкрину предоставлялось право не только проверять, но и требовать от ревизуемых учреждений наказания или отстранения от должности лиц, ответственных за недостатки; привлекать к суду виновных в правонарушениях и злоупотреблениях; предъявлять иски о возмещении материального ущерба; давать предложения об устранении недостатков и проведении необходимых мероприятий по рационализации аппарата; приостанавливать незаконные решения и действия учреждений и должностных лиц. Применение этих прав, естественно, не было самоцелью: смысл контроля состоял в практическом улучшении аппарата.

Последнее обстоятельство неоднократно подчеркивал В.И.Ленин. «Задача Рабоче-Крестьянской инспекции, – писал он, – не только и даже не столько “ловить”, “изобличить”... сколько уметь поправить»[53]. И далее, раскритиковав доклад работников РКИ о недостатках в постановке отчетности в Главлескоме, он показал, как, по его мнению, следовало поступить: «...Рабкрин должен был

-          в марте 1921 года дать свой формальный совет, письменно: поставьте отчетность так-то;

-          в апреле 1921 года проверить, как новое начальство... поставило отчетность и опять дать свой формальный совет, письменно: исправьте так-то, иначе не пойдет дело;

-          в мае 1921 года еще раз проверить и так далее ежемесячно, пока отчетность не будет поставлена сносно»[54].

От РКИ требовалось главным образом не регистрировать недостатки и сообщать о них руководству страны, не наказывать виновных, но прежде всего формулировать конкретные рекомендации по налаживанию правильной работы и добиваться их осуществления.

Особую роль исполнительного аппарата и связанную с этим необходимость контроля за ним прекрасно понимал И.В.Сталин – большой знаток механизма власти. Развивая мысли В.И.Ленина о задачах Рабкрина, он в бытность свою наркомом РКИ говорил: «...у власти стоят не те, которые выбирают своих делегатов в парламенты при буржуазном порядке или на Съезде Советов при советских порядках. Нет. У власти фактически стоят те, которые овладели на деле исполнительными аппаратами государства, которые руководят этими аппаратами. Если рабочий класс действительно хочет овладеть аппаратом государства для управления страной, он должен иметь опытных агентов не только в центре, не только в тех местах, где обсуждаются и решаются вопросы, но и в тех местах, где вопросы проводятся в жизнь»[55]. Ликвидация Наркомата РКИ и его органов на местах, осуществленная по инициативе И.В.Сталина, означала, следовательно, сознательное изгнание «агентов рабочего класса» из аппарата. Их место заняли «агенты» другого хозяина. При этом власть окончательно вышла из-под контроля трудящихся.

Правительственная власть «в еще большей степени, чем законодательная власть, принадлежит всему народу»[56], – указывал К.Маркс. Но лишь при социализме народ получает возможность присвоить то, что должно ему принадлежать. Овладение исполнительной властью – неотъемлемая задача социалистического контроля. С ее решением прямо связана реализация самоуправления народа и демократизация в ее социалистическом понимании.

Как всякий орган управления, как всякий аппарат, должны быть включены в сферу обратной связи и учреждения, специфической функцией и которых является осуществление надзора. Как учреждения непосредственно властные, прямо соприкасающиеся с интересами масс и судьбами отдельных людей, они подлежат особо пристальному контролю снизу: проявления бюрократизма, отрыв надзорных органов от народа воспринимаются трудящимися наиболее болезненно как несправедливость власти.

Контроль за деятельностью правоохранительных органов занимал немалое место в работе Наркомата РКИ. Его роль в укреплении социалистической законности состояла не в проверке исполнения законов, а в улучшении работы суда, прокуратуры, милиции. Одними из первых объектов его обследований и ревизий стали уголовно-розыскная милиция[57], места заключения[58]. В 1922 году Наркомат РКИ Белоруссии обследовал работу органов суда и прокуратуры республики, и по его предложениям Совнарком БССР принял решение, предусматривавшее открытие дополнительных судебных участков для ускорения разбора судебных дел, создание при Белорусском госуниверситете краткосрочных курсов по подготовке судебно-прокурорских работников, упрощение всей судебной системы республики[59]. Опыт Рабкрина показывает, что трудящиеся могут оказывать существенное позитивное влияние на работу правоохранительных органов, не вмешиваясь при этом в отправление ими своих непосредственных функций.

Известно, сколь глубокое доверие питал В.И.Ленин к чувству справедливости трудящихся масс[60]. Он говорил, что «судить на основе революционного правосознания трудящихся классов может всякий»[61]. Видимо, не следует понимать это слишком буквально. Но если для участия в судебном разбирательстве одного чувства справедливости, возможно, и недостаточно, то для контроля над организацией работы судов именно социалистическая справедливость становится необходимой прежде всего. Здесь работает общее правило: если закон справедлив, надо обеспечить его выполнение, если же нет – функция контроля снизу – добиваться его изменения.

Если в отношениях с правоохранительными органами Рабоче-Крестьянская инспекция довольно быстро нащупала свои непосредственные функции и конструктивные подходы, то с учреждениями ведомственного и вневедомственного контроля поиск шел сложнее. С одной стороны, этот надзорный аппарат являлся объектом рабкриновского контроля наравне с любым другим государственным аппаратом. Но функция этого объекта, прямо противоположная контролю снизу по своей направленности, имеет с ним и нечто общее, о чем говорилось в предыдущей главе. И надзор, и контроль снизу реагируют на отклонение практики от руководящих указаний. Это не могло не порождать элементов дублирования, а значит, возникала и потребность во взаимодействии.

Не существование этой проблемы В.И.Ленин обратил внимание еще при обсуждении проекта апрельского (1919 г.) Декрета о реорганизации Госконтроля. Он предложил, в частности, дополнить его пунктом о срочном разграничении ревизионно-контрольных и инспекторских функций, «причем инспекторские должны остаться в соответствующих комиссариатах»[62]. Согласно этому предложению, все ведомственные контрольно-ревизионные органы были переданы в Госконтроль[63].

Нельзя сказать, чтобы этим проблема была в полной мере решена. Наркоматам, как органам управления, надзор за исполнением собственных решений был необходим. Да и Госконтроль, и сменившая его Рабоче-Крестьянская инспекция в особенности все больше уходили от задач сплошной, повседневной контрольно-ревизионной деятельности. В наркоматах вновь возникали соответствующие подразделения. Появлялись и межведомственные контрольно-ревизионные органы. В этой тенденции проявлялись и объективная потребность, и административный раж набиравшей силу советской бюрократии. Ответом стало усиление прав РКИ в этой сфере: с 1923 года она была уполномочена закрывать или полностью ликвидировать контрольные и инспекционные организации и группы «в случаях неудовлетворительности их работы или их состава»[64]. Однако в полной мере проблему эту решить, на наш взгляд, не удалось.

Ни одна из функций управления, ни одно государственное учреждение не могут обойтись без учета. Для дела социализма учет имеет особое значение как необходимое условие научного управления обществом. Ф.Энгельс полагал, что при коммунизме налаживание учета не составит большого труда[65]. Имел ли он в виду, что это дело станет простым уже на первой фазе? Трудно сказать. Во всяком случае, в нынешних условиях этому имеются серьезные препятствия, связанные, в частности, с социальной неоднородностью общества. Будучи моментом власти, учет и при социализме сохраняет политическое содержание и прямую зависимость от интереса тех, кто его осуществляет. Это проявляется, например, в неоправданном разрастании отчетности, в сокрытии и искажении информации и в других формах.

Особая важность и сложность проблемы учета требует повышенного внимания к нему не только со стороны власти, но и снизу. Не случайно В.И.Ленин выделял среди задач Рабкрина контроль за учетом, требовал обставить его «сугубо точными правилами»[66]. С 1922 года контроль за учетом государственного имущества был официально включен в число задач Наркомата РКИ. Ему поручалась и выработка мер по упрощению форм отчетности и учета[67].

Менее чем через два года эта задача была существенно расширена и сформулирована следующим обрезом: «Изучение постановки счетоводства и отчетности в государственных и общественных органах Союза ССР и руководство работниками в этой области. Установление методов работ по бухгалтерии, составлению и проверке балансов и калькуляций и проведению в жизнь единообразных счетных единиц»[68]. В области учета Рабкрин получил особые права, позволявшие ему прямо влиять на положение дел на этом участке в любых учреждениях.

В сфере влияния Рабоче-Крестьянской инспекции действительно находились практически все учреждения и органы Советской власти. Это был не просто хозяйственный, а политический контроль, каким и надлежит быть контролю народа при социализме – народа-собственника, суверена власти. Существовали, разумеется, исключения. Это тем более естественно, что социализм еще предстояло построить. Например, в 1921 году В.И.Ленин поддержал протест наркома по иностранным делам Г.В.Чичерина против требования Наркомата РКИ об обязательном присутствии на заседаниях коллегии Наркоминдела представителя Рабкрина[69]. Но подобные ограничения диктовались лишь действительно особыми обстоятельствами и были исключением, свидетельствовавшим скорее об особенностях того периода, чем о принципиальной позиции В.И.Ленина. Развитие по социалистическому пути неотделимо от расширения сферы управления, доступной массам, в том числе и через контроль снизу.

Естественно, однако, что любая попытка осуществления, а тем более усиления контроля снизу вызывает ожесточенное сопротивление бюрократии. «...Бюрократия, – отмечал К.Маркс, – желает сохранения корпорации как некоторой мнимой силы»[70]. Это и понятно: контроль снизу подрывает ее в самой основе. Только не следует обольщаться марксовым указанием на «мнимость» противодействия: имелось в виду его несоответствие объективным законам развития, действительным потребностям общества. На деле сопротивление это, как известно, обладает реальной силой, ибо бюрократия держит в руках рычаги власти. Контроль снизу обречен на безрезультатность, если давлению сверху он не может противопоставить достаточную силу своего контролирующего воздействия.

Рабоче-Крестьянская инспекция, как показано выше, была наделена, вообще говоря, достаточно широкими полномочиями для выполнения поставленных перед ней задач. Но права юридические не при всех условиях совпадают с правами фактическими. Проблема реальности прав стояла и перед Рабкрином. В процессе ее обсуждения выдвигались различные предложения, суть которых сводилась главным образом к тому, чтобы сделать Наркомат РКИ органом высшего правительственного учреждения: Совета Труда и Обороны[71] либо Совнаркома[72]. Ясно, однако, что это изменило бы функцию Рабкрина на обратную, означало бы переход от контроля снизу к надзору. Что и было сделано в 1934 году.

Действительное решение проблемы было найдено В.И.Лениным. Суть его – в соединении рабкриновского контроля с партийным при сохранении организационной самостоятельности РКИ. Примечательно, что первоначальный замысел состоял в подчинении Наркомата РКИ Центральному Комитету РКП(б), по аналогии с Наркоматом по иностранным делам[73]. Вряд ли мы когда-нибудь точно узнаем теперь, по какой причине В.И.Ленин отказался от этой мысли. Представляется, однако, логичным предположить, что он исходил из понимания, что ЦК является руководящим органом, его воздействие направлено «сверху вниз». В подчинении Центральному Комитету партии, особенно в условиях, когда она вынуждена была брать на себя часть несвойственных ей функций по управлению обществом, и воздействие Рабкрина быстро приобрело бы однозначный характер надзора.

Принцип, положенный в основу ЦКК-РКИ, дает, по нашему мнению, оптимальную схему обратной связи в механизме самоуправления народа. В результате такого объединения контроль масс должен был пронизать всю политическую систему советского общества «снизу доверху». Решая таким образом проблему авторитета Рабкрина, партия, по мысли В.И.Ленина, одновременно обеспечивала эффективный канал связи своих руководящих органов с беспартийными массами[74].

Ленинская идея об объединении ЦКК и РКИ не была поддержана безоговорочно. Характерные для части хозяйственных руководителей возражения высказал тогда нарком внешней торговли Л.Б.Красин, увидевший в усилении Рабкрина дальнейшее разрастание надзора. Переход же революции от разрушения старого к своей созидательной стадии должен был бы, по его мнению, сопровождаться переносом основного внимания в управлении с контроля на организацию производства. «...Цель всякого хорошего организатора состоит не в том, – пояснял он, – чтобы усилить контроль, а напротив, в том, чтобы сделать какой-либо контроль совершенно ненужным, добившись автоматически правильной работы аппарата»[75].

Уже из этой фразы видно, что Л.Б.Красин совершенно не понял генерального замысла Владимира Ильича. Он был бы абсолютно прав, если бы смысл Рабкрина состоял в осуществлении надзора, проверки исполнения. Но в том-то и дело, что обеспечить «автоматически правильную работу» какой бы то ни было системы так, чтобы она функционировала как самоуправляемая, возможно лишь при наличии эффективной обратной связи в ней самой. О том же, в сущности, писал и сам Л.Б.Красин: «Каждый производственник и каждое производственное предприятие должны, конечно, учитывать результаты как своего, так и чужого опыта, проверять себя, пробивать новые пути и т.д. Это тоже контроль, и этот контроль неизбежный спутник всякого производства, но его отличие от государственного и рабкриновского контроля заключается в том, что он находится внутри самого производства...»[76].

Социалистическое общество мыслилось В.И.Лениным как осуществленное впервые в истории широкомасштабное производство, конечной продукцией, целью которого являются условия свободного всестороннего развития человека. Единственный способ «учитывать результаты» этого производства состоит в том, чтобы подчинить управление интересам самого человека. Рабкрин и был задуман как контроль, находящийся «внутри самого производства».

Ленинский план реорганизации Рабкрина встретил критику не только с этой стороны. Н.Осинский, например, обвинил В.И.Ленина в отказе от диктатуры пролетариата, попытке выдвинуть на руководящие позиции буржуазных специалистов, а рабочих оттеснить на скромные позиции контролеров[77]. М.Столяров высказал сожаление, что в ленинской статье много внимания уделяется инспекционным, но мало – ревизионным (читай – надзорным) вопросам[78]. Подобные возражения, как и критика Л.Б.Красина, свидетельствовали о том, что мысль В.И.Ленина была понята далеко не всеми. Чем это можно объяснить? Однозначно на этот вопрос теперь уже не ответить. Представляется, однако, допустимым высказать ряд предположений, не слишком далеких от истины.

Прежде всего, обращаясь к партии со статьями «Как нам реорганизовать Рабкрин» и «Лучше меньше, да лучше», В.И.Ленин не задавался целью последовательно и всесторонне изложить целостную систему своих взглядов на контроль. По этому поводу им уже многое было сказано, а сама РКИ действовала. Речь шла именно о реорганизации, то есть о необходимых изменениях. Надо иметь в виду и особые условия, в которых писались эти работы. Отсюда – известная фрагментарность, затруднявшая для человека, мало знакомого с историей вопроса, восприятие ленинского замысла в его целостности.

Существовала и другая веская причина, по которой сама мысль об усилении контроля не могла не вызвать у трезво мыслящих хозяйственников аллергическую реакцию. Это – административные амбиции значительной части партийного аппарата в центре и на местах, склонность некоторых руководителей страны решать экономические и социальные проблемы методами грубого нажима. В результате даже в период активной политической деятельности В.И.Ленина многие из его идей при их практическом воплощении искажались до неузнаваемости. Когда же болезнь приковала его к постели, эта тенденция усилилась. Естественным выглядит в этих условиях недоверие части хозяйственных руководителей к идее расширения полномочий Рабкрина, да еще соединения этого учреждения с партийным контролем. Сторонников же аппаратных методов управления не могло не разочаровать отсутствие в ленинских статьях идей по поводу усиления ревизионной, надзорной стороны в работе РКИ.

Наконец, последнее, а возможно, и главное. Опубликованный в 1923 году текст ленинских статей, из которых исходили его критики, неполон. Были изъяты как раз те строки, из которых становилось ясно, что контролировать предлагается всех без исключения руководителей, вплоть до высшего эшелона партии и ее Генерального секретаря.

Все эти обстоятельства нельзя не учитывать при анализе дискуссии, разгоревшейся вокруг ленинской идеи реорганизации Рабкрина. Пристальное внимание, уделявшееся В.И.Лениным проблеме контроля, не дает ни малейшего повода уличать его, как это делается порой в последнее время, в пристрастии к методам «военного коммунизма»[79]. Ссылка на авторитетное мнение Л.Б.Красина звучит в данном случае не более убедительно, чем звучала бы ссылка на тоже авторитетную, хотя и противоположного толка, критику Н.Осинского.

Насколько далеки были от истины те, кто приписывал В.И.Ленину расчет ограничить хозяйственную самостоятельность предприятий, свидетельствует настойчивость, с которой он добивался от Рабкрина оказания предприятиям всемерной практической помощи. Для выполнения этой функции по его инициативе при Наркомате РКИ был создан специальный орган – Комиссия содействия хозяйственным органам (Комсохоор). В ее задачи входило оказание помощи предприятиям в их отношениях с другими организациями, проверка снабжения их топливом, продовольствием, деньгами, борьба с различного рода бюрократическими помехами[80].

Придавая исключительно большое значение Комсохоору, В.И.Ленин торопил коллегию Рабкрина с ее созданием[81] и с большой заинтересованностью следил за ее работой. Так, в июле 1921 года он просил управляющего делами Совнаркома В.А.Смольянинова оказать всяческое содействие А.А.Коростелеву – члену коллегии РКИ, возглавлявшему эту комиссию[82]. «Конечно, все дело в помощи предприятиям»[83], – писал он самому А.А.Коростелеву.

Помощь практическим работникам – важнейшая сторона социалистического контроля. В конечном счете, в ней – смысл его существования. Необходимо, однако, чтобы для трудящихся он выступал как помощь не только абстрактно, в конечном счете через государственную выгоду, но и конкретно, осязаемо. «Дело вашей комиссии – исключительно важное, ответственное и трудное, – писал В.И.Ленин А.А.Коростелеву... – Главное – приучить рабочих и население к комиссии в том смысле, чтобы они увидели помощь от нее; главное – завоевать доверие массы... в этом вся суть»[84].

Оказание помощи трудящимся в решении конкретных вопросов производства и распределения продуктов – задача исключительно важная сама по себе. Но В.И.Ленин связывал ее решение и с достижением более существенного социального результата, а именно с созданием необходимого условия контроля снизу вообще, каковым является доверие масс.

Чтобы до конца понять ленинский замысел объединения рабкриновского контроля с партийным, необходимо отказаться от искаженного представления о ЦКК как об органе, созданном преимущественно для надзора за соблюдением коммунистами партийной дисциплины. Достаточно вспомнить, что изначально эта комиссия была задумана как орган для рассмотрения жалоб на руководящих работников. Уже эта ее функция, как момент обратной связи, требовала, по мнению В.И.Ленина, независимости комиссии, обеспечить которую он предлагал избранием ЦКК на съезде[85]. В этом духе было сформулировано и решение IX Всероссийской конференции РКП(б)[86].

Только возникшие вскоре острые внутрипартийные разногласия, поставившие под вопрос судьбу Советской власти, выдвинули на передний план проблему единства партии. В этой обстановке X съезд РКП(б) поставил перед контрольными комиссиями соответствующую задачу[87]. Но особые полномочия по борьбе за единство были даны и Центральному Комитету[88]: эта задача вовсе не определяла, как будет «установлено» позже, специфику ЦКК. То была чрезвычайная мера, продиктованная чрезвычайными условиями.

В своем «политическом завещании» В.И.Ленин не только возвратился к первоначальному замыслу, но и наметил путь превращения ЦКК в орган постоянного контроля снизу. С одной стороны, это – кардинальное расширение его состава за счет рабочих и крестьян и осуществление систематической связи с беспартийными массами через Рабкрин, с другой – постоянное и ничем не ограниченное наблюдение членов ЦКК за работой партийных органов и функционеров любого уровня. Речь шла вовсе не о контроле за поведением коммунистов, выполнением ими требований Устава и тому подобных функциях, а, наоборот, о контроле снизу за деятельностью партийного руководства «невзирая на лица».

Могут возразить, что и в последних своих работах В.И.Ленин ставил перец ЦКК задачу оберегать единство партии. Это действительно так. Но решение проблемы он видел не в усилении надзора за соблюдением партийной дисциплины, а в выявлении и устранении обстоятельств, ведущих к расколу[89]. Имелось в виду главным образом возможное обострение противоречий внутри общества, в тех условиях прежде всего – между рабочими и крестьянами. Конфликты в обществе – вот в чем видел В.И.Ленин главную причину возможного раскола. Уберечь от них и должна была социальная обратная связь в форме ЦКК-РКИ.

В тесной связи с ленинским пониманием задач Рабоче-Крестьянской инспекции как учреждения контроля снизу следует рассматривать и его мысли о месте науки в работе Рабкрина. Надзор в теории и опыте управления не нуждается: эталоном, с которым он соизмеряет практику, является руководящее указание. Задача Рабкрина состояла в другом – само управление следовало приспособить к наилучшему удовлетворению потребностей трудящихся. Сделать это невозможно без постоянного и всестороннего анализа социальной практики.

В этой связи представляется глубоко обоснованным и перспективным предложение В.И.Ленина сосредоточить в ведении Рабкрина научную разработку проблем управления[90]. Этой идее отвечало создание в 1923 году при Наркомате РКИ Совета по научной организации труда, а позднее – Государственного института техники управления.

Практическая деятельность ЦКК-РКИ подтвердила конструктивность ленинского замысла. Уже через год после создания объединенного органа Пленум ЦКК смог констатировать «…значительное укрепление авторитета ЦКК и РКИ при возросшем интересе партийных и беспартийных рабочих масс к ЦКК и РКИ»[91]. Одной из главных причин этого стали практические результаты работы по улучшению деятельности ряда важнейших хозяйственных и советских органов, решению насущных проблем страны. В.В.Куйбышев, ставший первым руководителем ЦКК-РКИ, доложил XIII съезду партии о целом ряде важнейших вопросов, решенных после XII съезда Центральным Комитетом РКП(б), правительством страны по материалам обследований и предложениям, подготовленным с участием Рабкрина. Среди них – реорганизация армии, введение единообразной отчетности в наркоматах[92] и другие, непосильные Рабоче-Крестьянской инспекции прежнего образца.

Опираясь на авторитет партийного органа, Рабкрин стал смелее и эффективнее вмешиваться в распределительные отношения, искажение которых наиболее остро воспринимается массами как социальная несправедливость. По результатам проведенных после XII съезда РКП(б) обследований на ряд важнейших видов промышленной продукции, в соответствии с их себестоимостью, были снижены цены, сокращена на 5% общая сумма сельскохозяйственного налога, причем 18% налогоплательщиков – беднота и безлошадные хозяйства – были освобождены от налогообложения[93].

Усиление борьбы с социальной несправедливостью лишний раз подтверждает, что объединение с ЦКК на предложенной В.И.Лениным организационной основе сделало РКИ более эффективным каналом обратной связи в управлении страной. Развитие негативных явлений, больнее всего ударяющих по интересам трудящихся, натолкнулось в лице ЦКК-РКИ на серьезную преграду. Руководящие органы партии и государства получили возможность реагировать на них более оперативно и адекватно обстановке.

История ЦКК-РКИ на этом не обрывается. Но для нас было важно рассмотреть тот ее отрезок, на котором высказывались и реализовывались идеи В.И.Ленина. Его замыслу не суждено было воплотиться в полной мере. Но и частичная реализация контроля снизу несовместима с культом личности, с режимом личной власти и административно-командной системой управления. Из предложенного анализа должен стать понятным смысл происшедшего в 1934 году переворота в сфере контроля, выраженный сталинской формулой: от инспекции к контролю за исполнением решений центра. На смену контролю снизу за всем механизмом Советской власти пришел тотальный надзор самой власти. Снова нужно признать, что в понимании социалистического контроля И.В.Сталин шел собственным, оригинальным путем, не удовлетворившись скромной ролью интерпретатора ленинских идей. Не в ленинизме почерпнул он свою концепцию контроля.

И тем важнее сделать следующий шаг: взглянуть на существующую систему народного контроля с двух уже освоенных позиций – теории управления и ленинского замысла. Они, как выяснилось, не противоречат друг другу, а отличаются лишь тем, что вторая конкретизирует первую. Остается преодолеть последнюю ступень – дать анализ существующей практики.


[1] См.,  например: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.34.  С.234-235.

[2] См.: там же. Т.32. С.44.

[3] Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.34. С.175.

[4] Там же. Т.2. С.106.

[5] См.: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.2.  С.455.

[6] См.: Маркс К., Энгельс Ф.  Соч. Т.23.  С.307.

[7] См.: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.35. С.30-31.

[8] Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.39. С.430.

[9] Там же. Т.36. С.206.

[10] См.: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.33. С.115.

[11] Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.36. С.363.

[12] См.: там же. С.80, 217.

[13] См.: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.45. С.420.

[14] Образование и развитие органов социалистического контроля в СССР (1917-1975): Сборник документов и материалов. М., 1975. С.70-71.

[15] Там же. С.71.

[16] Известия РКИ. 1923. №9. С.1-2.

[17] Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.44. С.413.

[18] См. там же. Т.45. С.427.

[19] См., например: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.40. С.127; Т.41. С.31-32.

[20] См.: Образование и развитие органов социалистического контроля в СССР... С.105-107.

[21] См., например: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.36. С.75.

[22] Там же. Т.З5. С.30.

[23] См.: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.37. С.541; Т.40. С.65.

[24] См.: Известия РКИ. 1920. №4. С.1-2.

[25] Там же. С.2.

[26] Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.34. С.217.

[27] Известия РКИ. 1920. № 4. С.2.

[28] См.:  там же.  С.26-27.

[29] См.: Иконников С.И.  Организация и деятельность РКИ в 1920-1925 гг. М., 1960. С.103.

[30] См.:  Известия РКИ. 1920. №4. С.2.

[31] Известия РКИ. 1921. №7. С.З.

[32] См.: Иконников С.Н. Организация и деятельность РКИ... С.103.

[33] Известия РКИ. 1923. « 5-6. С.10.

[34] См.: Образование и развитие органов социалистического контроля в СССР...  С.72.

[35] См. там же. С.73-74.

[36] См. там же. С.75-78.

[37] См. там же.  С.171.

[38] Известия РКИ. 1921. №7. С. 2-3.

[39] Там же. С.З.

[40] См.: Образование и развитие органов социалистического контроля в СССР... С.107-108.

[41] Там же. С.112.

[42] Там же. С.114.

[43] См.: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.45. С.399.

[44] См.: Образование и развитие органов социалистического контроля в СССР...  С.106,  116-117;  167.

[45] См.,  например: Декреты Советской власти.  В 12 т. Т.10.  М., 1980. С.289-290; Т.12.  М., 1986. С.315.

[46] См. там же. Т.З. М., 1964. С.65-66; Т.11. М., 1983. С.49.

[47] См. там же. Т.11. С.260; Т.12. С.244-245, 296-297.

[48] См., например: Собрание законов и распоряжений Рабоче-Крестьянского Правительства СССР. 1924. №20. Отдел первый. С:278.

[49] См.: Иконников С.Н. Организация и деятельность РКИ... С.100.

[50] См.  там же.  С.102.

[51] Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.40.  С.127.

[52] Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.54. С.274.

[53] Там же. Т.44. С.I27.

[54] Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.44. С.129.

[55] Известия РКИ. 1920. №9-10. С.2-3.

[56] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.1. С.280.

[57] См.: Известия РКИ. 1920. №2. С.11.

[58] См. там же. №4. С.7-10.

[59] См.: Злотник М.И. Деятельность органов партийно-государственного контроля БССР в государственном строительстве (1917-1934 гг.). Минск,  1969.  С.112.

[60] См., например: Ленин В.И.  Полн.собр.соч. Т.38.  С.169.

[61] Там же.

[62] Декреты Советской власти. В 12 т. Т.5. М., 1971. С.50.

[63] См. там же.

[64] Образование и развитие органов социалистического контроля в СССР... С.167.

[65] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.2. С.535.

[66] Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.40. С.65.

[67] См.: Образование и развитие органов социалистического контроля в СССР... C115.

[68] Там же. С.165.

[69] См.: Ленинский сборник XXXIX. М., 1980. С.318.

[70] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.1. С.271.

[71] См., например: Известия РКИ. 1922. №19. С.1-4.

[72] См., например: Правда. 1923. 24 марта.

[73] См.: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.45. С.442, 447.

[74] См. там же. С.384.

[75] Правда. 1923. 24 марта.

[76] Там же.

[77] См.: Правда. 1923. 24 марта.

[78] См.: Правда. 1923. 1 марта.

[79] См.,  например: Попов Г.  С точки зрения Леонида Красина // Огонек.  1989. №24. С.11.

[80] См.:  Морозов Л.Ф., Портнов В.П.  Социалистический контроль  в СССР… С.53-54.

[81] См.: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.53. С.26.

[82] См. там же.  С.80-81.

[83] Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.53. С.32.

[84] Там же. С.67-68.

[85] См. там же. Т.41. С.289-290.

[86] См.: Девятая конференция РКП(б): Протоколы.  М.,1972.  С.281.

[87] См.: Десятый съезд РКП(б): Стенографический отчет. М., 1963. С.577-578.

[88] См. там же. С.573.

[89] См.: Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т.45. С.387.

[90] См.: Ленин В. И. Полн.собр.соч. Т. 45. С. 386.

[91] Пленум ЦКК // Правда. 1924. I апр.

[92] См.: Тринадцатый съезд РКП(б), май 1924 года: Стенографический отчет. М., 1963. С.294-2Ф5.

[93] См.  там же.  С.291, 294.